379 СОЧИНЕНЫ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 380 подъяли и Гоголь, и Достоевскій, начавъ смиреніемъ и приглашеніемъ другвхъ къ смиренію и окончивъ ханжескимъ самодовольствомъ богозванцевъ. И однако, къ несчастію, всетаки именно около этого мѣста надо искать той общей скобки, за которую могутъ быть поставлены Гоголь, Достоевскій и гр. Толстой. Не какъ представитель извѣстной доктрины родственъ гр. Толстой Гоголю и Достоевскому, а какъ психологическій типъ, —типъ, сотканный изъ противорѣчій смиренія и гордости, разговоровъ объ огромномъ журавлѣ въ небѣ и спокойнаго обладанія жалкой синицей въ рукахъ, теоретическихъ объятій, раскрываемыхъ всему человѣчеству, и практическаго резонерства въ видахъ собственнаго самодовольства. Затѣмъ общее у Гоголя, Достоевскаго и Толстого —огромность ихъ именъ, набирающая имъ слушателей и послѣдователей, совсѣмъ независимо отъ характера или содержанія ихъ проповѣдн. Я не теряю надежды, что борьба, издавна происходящая между шуйцей и десницей гр. Толстого, еще не кончена, что онъ опять предстанетъ памъ дѣйствительно въ мѣру своей огромной силы, но пока солнце взойдетъ, роса очи выѣстъ. Богъ его знаетъ, когда еще онъ отречется отъ своего теперешняго, какъ отрекался не одинъ разъ, какъ отрекается и теперь отъ своего прошлаго, а тѣмъ временемъ люди слушаютъ, поучаются. За что же ихъ на соблазпъ оставлять? Уже послѣ того, какъ былъ написанъ прошлый дневникъ, я имѣлъ удовольствіе прочитать одно, до тѣхъ поръ неизвѣстное мнѣ, произведете Л. Н. Толстого. Говорю «имѣлъ удовольствіе» не потому, чтобы былъ согласенъ съ изложенными въ томъ произведеніи идеями, а потому, что тамъ есть хорошая страничка, лично касающаяся Толстого. Онъ задаетъ самъ себѣ вопросъ: «Ну, а вы, Л. Ы., ироповѣдывать вы проповѣдуете, а какъ исполняете?» И отвѣчаетъ, между прочимъ, такъ: «Я не проповѣдую и не могу проповѣдывать, хотя страстно желаю этого. Проповѣдывать я могу дѣломъ, а дѣла мои скверны... Я виновата и гадокъ и достоинъ презрѣнія за то, что не исполняю, но притомъ, не столько въ оправданіе, сколько въ объясненіе непослѣдовательности своей, говорю: посмотрите па мою жизнь прежнюю и теперешнюю, и вы увидите, что я пытаюсь исполнять. Я не исполнилъ и Ѵіо-ооо» эт0 правда, и я виновата въ этомъ, но я не исполнилъ не потому, что не хотѣлъ, а потому, что не умѣлъ. Научите меня какъ выпутаться изъ сѣти соблазновъ, охватившихъ меня, помогите, и я исполню, но и безъ помощи я хочу и надѣюсь исполнить». Эти прекрасный по несомнѣнно -искреннему самообличенію слова были написаны гр. Толстымъ пожалуй не особенно давно, но въ то-же время —боже! какъ давно!.. Это писано тогда, когда графъ Толстой еще только становился на стезю великаго учителя. Теперь, какъ мы видѣли, онъ уже не такъ говоритъ: и содержаніе не то, и пріемъ, манера говорить не та. Теперь онъ заявляетъ; «Всѣ сложный, разрозненныя, запутанный и безсмыслѳнныя явленія жизни, окружавшія меня, вдругъ стали ясны, и мое, прежде странное и тяжелое, положеніе среди этихъ явленій вдругъ стало естественно и легко. И въ новомъ положеніи этомъ опредѣлилась совершенно точно моя новая деятельность, совсѣмъ не та, какая представлялась мнѣ прежде, но дѣятельность новая, гораздо болѣе спокойная, любовная и радостная». Кончены, значитъ, многолѣтнія и многосложныя душевныя страданія гр. Л. Н. Телстого. Онъ нашелъ тихую пристань, гдѣ все добро зѣло, гдѣ онъ безъ угрызеній совѣсти любуется плодами рукъ своихъ. Ему не у кого просить помощи въ дѣлѣ «выпутыванія изъ сѣти соблазновъ, охватившихъ его». Онъ самъ всякому поможетъ, всякаго научитъ. Онъ доволенъ собой. Онъ заявляетъ это на всю Россію, и кому же лучше знать это, какъ не ему самому! Посмотримъ же, чѣмъ именно самодово- , ленъ гр. Толстой, въ чемъ состоитъ та новая, спокойная, любовная и радостная дѣятельность, которая низводитъ миръ въ его душу. Напомню предварительно читателю сказанное въ прошломъ дневникѣ, а именно; выйдя на новый путь, графъ до такой степени проникся его правильностью и высшею справедливостью, что спокойно смотритъ на распространеніе тысячами экземпляровъ въ новомъ изданіи его прежнихъ заблужденій, тѣхъ произведеній, который нынѣ представляются ему переполненными лжи. Ложь отъ его имени распространяется, но это ничего, онъ всетаки своей правдой доволенъ. Обзоръ новой дѣятельности гр. Толстого начнемъ съ пункта, который самъ онъ не считаетъ, можетъбыть, наиболѣе важнымъ. А впрочемъ не знаю. Во всякомъ случаѣ, онъ не хочетъ больше писать романы и повѣсти для насъ, онъ пишетъ теперь для народа; это больше удовлетворяетъ его совѣсть и, конечно, составляетъ одну изъ подробностей его новаго пути. По старой памяти о гр. Толстомъ, какъ всетаки главнымъ образомъ о писателѣ и именно беллетристѣ, съ новыхъ, народныхъ разсказовъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4