19 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 20 ней также бороться всѣми силами. Объ этомъ. союзѣ Вольтеръ хдопоталъ постоянно; эту задачу правите льствъ онъ никогда не упускалъ изъ виду. Но затѣмъ судьбы «сволочи) (сапаіііе, рориіасе) отступали, смотря по обстоятельствамъ, на второй, на третій планъ, а то такъ и совсѣмъ исчезали со сцены. Не будучи, такимъ образомъ, въ состояніи охватить всю сферу правительственной дѣятельности и оцѣнить по достоинству творческую половину роли монархическаго принципа; не видя, съ другой стороны, опять-таки ослѣпленный своею спеціальною задачею, нѣкоторыхъ слабыхъ сторонъ просвѣщеннаго деспотизма XVIII вѣка, именно его поверхностности и непрочности—что хорошо видѣли многіе изъ его современниковъ —Вольтеръ естественно долженъ былъ придать невѣрное освѣщеніе монархическому принципу и видѣть въ немъ не средство для достиженія извѣстныхъ цѣлей, а самую цѣль. Правда, онъ нигдѣ не формулировалъ такимъ образомъ своихъполитическихъ воззрѣній, но, какъ уже сказано , онъ сравнительно мало занимался политическими вопросами, и его политическія убѣжденія слагались изъ довольно нротиворѣчивыхъ и слабо продуманныхъ элементовъ. Но что таковы именно были воззрѣнія Вольтера, это очевидно. И очевидно, между прочимъ, изъ его отношенія къ Людовику ХІТ, этому монарху изъ монарховъ, блистательно совершившему свою отрицательную работу —съ этой стороны, онъ прямой предшественникъ революціи,—но затѣмъ совершенно отклонившемуся отъ своей творческой миссіи. Для Вольтера Людовикъ ХІТ, главиымъ образомъ, блестящій покровитель наукъ и искусствъ. Для него это солнце не безъ пятенъ, конечно, но пятна Вольтеръ намѣчиваетъ очень мягко, а если гдѣ и кладетъ густой слой мрачной краски, то только въ тѣхъ случаяхъ, когда дѣятельиость Людовика враждебно сталкивается съ спеціальною задачей жизни самого Вольтера. Вольтеръ прощаетъ многое, даже с липт - комъ многое Людовику, не видитъ слишкомъ многихъ темныхъ сторонъ его царствованія, но онъ не можетъ не видѣть, не можетъ простить драгоннадъ и отмѣны нантскаго эдикта. Изъ всего этого видно, что Вольтеръ далеко не былъ ни политическимъ радикаломъ, ни распубликанцемъ, ни революціонеромъ, ни даже мирнымъ демократомъ; словомъ, ничѣмъ такимъ, что стояло бы въ какой-нибудь связи не только съ ужасами революціи, но даже съ тѣмъ неопредѣленнымъ пугаломъ, которому время отъ времени мѣняютъ клички и которое въ свое время входило и въ составъ «вольтерьянства». Многіе изъ знаменитыхъ современниковъ Вольтера далеко оставили его за собой въ этомъ отношеніи, и однако, и ихъ нѣтъ никакой логической возможности притянуть къ террору. Геттнеръ пытается объяснить слишкомъ уже либеральныя воззрѣнія Вольтера на < сволочь» тѣмъ, что онъ, «какъ значительный и опытный землевладѣлецъ, слишкомъ близокъ былъ къ суровой почвѣ дѣйствительности, чтобы безотчетно отдаваться тѣмъ сантиментальнымъ мечтаніямъ о настоящемъ положеніи народнаго образованія и народнаго характера, какимъ могли подчиняться его друзья въ парижской салонной жизни» (162). Но это значить до несправедливости мягко относиться къ человѣку не безсильному, къ человѣку, который можетъ постоять за себя. Отношенія къ народу и въ ХѴНІ вѣкѣ не исчерпывались дилеммой: либо иллюзіи, либо презрѣніе. Здѣсь мы встрѣчаемся съ первымъ враждебнымъ столкновеніемъ нравственнаго уродства Вольтера съ его умственной мощью. Штраусъ говоритъ: «Въ посланіи Іуды говорится, что Архангелъ Михаилъ и дьяволъ вели изъ-за души Моисея споръ, которой скоро окончился въ пользу нерваго; еслибы подобный споръ возникъ изъ-за души Вольтера, то онъ можетъ быть тянулся бы и до сихъ поръ» (339). Трудно поддерживать или опровергать подобную гипотезу. Несомнѣнно, конечно, что и Архангелу Михаилу было бы за что ухватиться въ душѣ Вольтера. Но вѣрно и то, что нравственный уровень царя мысли былъ очень и очень не цысокъ. Его нравственное уродство, въ соединеніи съ нервозностью его натуры, вовлекало его въ жизни во множество самыхъ грязныхъ исторій. Мы не будемъ ихъ касаться, но что для насъ здѣсь важно, такъ это то, что низменность его нравствѳннаго уровня слишкомъ часто давала, употребляя школьное выраженіе, подножку его логикѣ. Именно эта низменность и не позволила ему гармонизировать и расширить задачу жизни и допустила его только сквозь туманъ и мимоходомъ взглядывать на явленія, лежавшія за предѣлами Маше. Чрезвычайно интересенъ узкій, но, тѣмъ не менѣе, очевидный мостъ, связывающій воззрѣнія Вольтера на нѣкоторыя явленія общественной жизни съ его теологическими воззрѣніями. Это, такъ-называемое (и очень неудачно называемое) нравственное доказательство бытія божія. Въ числѣ обвиненій противъ Вольтера и аттрибутовъ вольтерьянства очень часто фигурируютъ атѳизмъ и матеріализмъ . Ыѣтъ ничего несправедливѣе этихъ обвинений, иредставляющихъ одинъ изъ безчисленныхъ нримѣровъ воз-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4