369 ДНВВНИКЪ ЧИТАТЕЛЯ. 370 «образованіемъ»; конечно больше на словахъ, чѣмъ на дѣлѣ, но всетаки и школы заводились, и книжки выходили, и журналовъ было много, и знанія передавались и пріобрѣтались, и вообще вѣрилось, что ученье свѣтъ, а неученье тьма. Была даже нѣкоторая заносчивость въ направленш надеждъ, возлагаеыыхъ на школу и знаніе, и проистекающая отсюда самоувѣренность. При такихъ условіяхъ, въ публициста совершенно законно желаніе, по старинному выраженію, выпрямить лукъ, перегнувъ его въ другую сторону. Таковы-ли наши теперешнія условія? Можно- ли теперь, по совѣсти, повторить вслѣдъ, за гр. Толстымъ, что «наши наука и искусство обезиечены, дипломированы, и только и заботы у всѣхь, какъ бы еще лучше шъ обезпечить»? Эта безтактность, ото отсутствіе живого чутья особенно наглядно сказалось въ статьѣ «Женщинамъ>. Статья эта, направленная противъ высшаго женскаго образованія, явилась какъ разъ въ то время, когда высшее женское образованіе прекратилось. Публицистъ, обладающіі живымъ чувствомъ, никогда не станетъ стучаться въ отворенную дверь и бить ле жачаго. Да и дѣйствительно, помимо щѳкотливаго чувства собственнаго достоинства, какая цѣль, какой практическій смыслъ бить лежачаго? Зачѣмъ съ грохотомъ стучаться въ дверь, которая отворена? Только развѣ затѣмъ, чтобы грохотъ былъ уолышанъ и чтобы труба славы гр. Толстого разнесла этотъ грохотъ, какъ эхо, по всему міру. Незавидная эта слава, и можетъ быть некоторые изъ лавровъ, украшащихъ чело графа, завяли при этомъ отъ стыда... Обратите, пожалуйста, вниманіѳ на характеръ дѣятельности гр. Толстого: онъ съ величайшимъ трудомъ «отдѣлывается» отъ 37-ми рублей, когда около него есть «не ѣмшіе», и съ чрезвычайною стремительностью ломится въ дверь, которая отворена. И то и другое зависитъ отъ того, что онъ относится къ вещамъ, на которыя его наталкиваетъ судьба, не какъ къ живымь явленіямъ, а по резонерски. Онъ такъ занять происходящимъ въ немъ самомъ душевнымъ процессомъ, такъ прислушивается къ шуму въ своихъ собственныхъ ушахъ, что внѣшніе предметы теряютъ для него свое самостоятельное, живое значепіе. Положимъ, что Парамоновна голодна, но дѣло не въ Парамоновнѣ, а въ графѣ Львѣ Николаевичѣ Толстомъ, который долженъ распредѣлить 37 рублей вполнѣ безукоризненно. Положимъ, что образованіе вообще, женское въ частности идетъ у насъ и безъ того на убыль, но дѣло не въ судьбахъ женскаго или иного какого образованія, а опять же въ графѣ Львѣ Пиколаевичѣ Толстомъ, который долженъ высказать свое мнѣніе, хотя бы въ пустомъ прострапствѣ. Дѣло именно въ томъ, чтобы графъ Левъ Николаевичъ Толстой могъ и въ сознаніи своемъ, и на бумагѣ писать смиренно гордыя слова: «Всѣ сложныя, разрозненныя, запутанный и безсмысленныя явленія жизни, окружавшія меня, вдругъ стали ясны, и мое, прежде странное и тяжелое, положеніе среди этихъ явленій вдругъ стало естественно и легко. И въ новомъ положеніи этомъ совершенно точно опредѣлилась моя дѣятельность, совсѣмъ не та, какая представлялась мнѣ преж - де, но дѣятельность новая, гораздо болѣе спокойная, любовная и радостная». Завидна участь гр. Толстого. Завидны это спокойствіе сердца, приставшаго къ странѣ, гдѣ рѣки въ киеельныхъ берегахъ молокомъ текутъ; эта чистота совѣсти иередъ любовной и радостной дѣятельностью; эта ясность разума, который говорить: я все понялъ! Да, это завидно. Но мы, мятущіеся, мы, ищущіе, мы, не сумѣвшіе выскочить изъ водоворота жизни ни на кисельный берегъ молочной рѣки, ни на облака, вѣнчающія вершины Олимпа, мы не вѣримъ гр. Толстому! Онъ, конечно, говорить правду; онъ спокоенъ, счастливь, онъ достигъ того душевнаго состоянія, которое даже не всѣмъ угодникамь усвоиваютъ житія святыхъ. По это только потому, что графъ прислушивается къ шуму въ собственныхъ ушахъ. Отверзи онъ пхъ на минуту для воспріятія живыхъ внѣшнихъ впечатлѣній, и онъ долженъ ужаснуться того страннаго, противорѣчиваго по • ложенія, въ которомъ онъ находится. Какъ! гр. Толстой знаетъ и исповѣдуетъ прелесть иеизвѣстности, въ коей утонулъ богоугодный старикъ сказки, а самъ гремитъ по всему міру съ каждымъ маленькимъ движеніемъ души, и спокоенъ? Гр. Толстой считаетъ свои прежнія сочиненія ложью и съ чистою совѣстью смотритъ, какъ эта ложь въ три дорога распространяется и уловляетъ въ свои сѣти все новыя и новыя сердца? Гр. Толстой проповѣдуетъ мерзость балета и слышптъ аплодисменты балетомановъ «любовно и радостно?) Даетъ пинка холодѣющему уже трупу высшаго женскаго образованія и думаетъ, что сразилъ зло въ благородной борьбѣ? Не можетъ этого быть. Я слишкомъ высоко цѣню гр. Толстого, чтобы этому повѣрить. Мнѣ остается теперь слишкомъ мало мѣста и времени и слишкомъ много предметовъ для разговора съ гр. Толстымъ, —договорю въ слѣдующій разъ, и мы тогда увидимъ, въ чемъ именно состоитъ та новая, любовная и радостная дѣятельность, которой онъ отдался нынѣ; увидимъ, что именно несетъ онъ намъ и народу. Теперь скажу пока въ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4