367 СОЧИНЕШЯ Н. К. МЮСАЙЛОВСКАГО. 368 торой невольно чувствовалось и въ Тодстомъписателѣ, и въ Толстомъ-собесѣдникѣ; эта живая жизнь съ возвращешями назадъ, къ пройденному, и съ перспективами въ будущее, именно и составляли прелесть общенія съ сѣдымъ, морщинистымъ. длиннобородымъ и всетаки молодымъ Толстымъ. Такъ было тогда, когда я имѣлъ честь бывать у него и когда онъ еще только становился на линію пророка, все разрѣшивінаго и лишь вѣщающаго... Я не знаю, какое впечатдѣніе произвелъ бы онъ на меня теперь лично, но двенадцатый томъ его сочиненій я нрочиталъ, волнуемый многими обидными и горькими думами и чувствами. Ни въ этомъ двѣнадцатомъ томѣ, ни въ другихъ новыхъ произведеніяхъ гр. Толстого, какія мнѣ удавалось читать, я не нашелъ, собственно говоря, ничего новаго, ничего такого, что не заключалось бы, иногда только въ зачаточномъ, а иногда и въ очень развитомъ видѣ, въ его нрежнихъ, даже самыхъ раннихъ, даже белдетристнческихъ сочиненіяхъ. Это можетъ показаться страннымъ, потому что вѣдь гр. Толстой вое совлекаетъ съ себя ветхаго человѣка, все установляетъ новыя грани своей жизни, все восклицаетъ: то старое, что ядумалъ и говорилъ прежде, — пустяки, а вотъ теперь ужъ я нашелъ истину! Не смотря на это періодическое отрицаніе стараго, я утверждаю всетаки,. что онъ давно уже не нредъявляетъ намъ ничего, по существу новаго, чего бы онъ же не предъявлялъ прежде. Если бы я могъ надѣяться, что читатели помнятъ мои статьи о «шуйцѣ и деснипѣ гр. Толстого» или соблаговолятъ просмотрѣть ихъ теперь, то, я увѣренъ, они согласились бы со мной. Дѣло именно въ наличности шуйцы и десницы гр. Толстого, двухъ теченій, всю жизнь борящихся въ немъ съ перемѣннымъ счастіемъ, причемъ, какъ бы во исполненіе евангельской заиовѣди, шуйца не всегда знаетъ, что дѣлаетъ десница и наоборотъ. За послѣднее время шуйца заняла, къ сожалѣнію, несообразно превалирующее положеніе. А, между тѣмъ, насколько жизненна десница Толстого, настолько же мертвенна и мертвяща его шуйца... Толстой и мертвенность,—какое еретическое сопоставленіе! Но, увы, это такъ, и вы не замедлите въ этомъ убѣдиться, прочитавъ внимательно и безъ преднамѣреннаго поклоненія хотя бы главу XI въ статьѣ «Мысли, вызванный переписью». Въ статьѣ этой разсказывается, какъ гр. Толстой не зиалъ куда дѣвать оставшіеся у него на рукахъ 37 руб. Надо замѣтить, что эиизодъ этотъ относится къ тому времени, когда графъ уже окончательно разочаровался въ своей затѣѣ, вязавшейся у него въ головѣ съ переписью, и когда, значитъ, о каком-нибудь послѣдовательномъ проведеніи принципа не могло быть и рѣчи. Мы въ «Рясановомъ домѣ», въ самомъ центрѣ нищеты; она хоть и пьяная и безобразная, но подлинная и несомнѣнная, кругомъ кишмя кишитъ. Гр. Толстому нужно отдѣлаться отъ 37 рублей, то есть раздать ихъ. И посмотрите, какъ это оказывается трудно. Графъ и самъ раздумываетъ, и трактирщика Ивана Ѳедотыча на совѣтъ зоветъ, причемъ этотъ Иванъ Ѳедотычъ, эта піявица, сосущая и спаивающая нищету, оказывается и «добродушнымъ» и сдобросовѣетнымъ». На совѣтъ приглашается еще трактирный половой и вотъ начинаются размышленія: куда дѣвать 37 руб.? Лакей предлагаетъ дать Нарамоновнѣ, которая «бываешь и не ѣліши » , но Иванъ Ѳедотычъ отвергаетъ Парамоновну, потому —«загуливаетъ». Можно бы Спяридону Иванычу помочь, но и тутъ трактирщикъ находить препятствіе. Акулинѣ можно бы, да она «получаетъ>. «Слѣпому>, такъ тому самъ графъ не хочетъ: онъ его видѣлъ и слышалъ, какими онъ скверными словами ругается и т. д. Согласитесь, что это сцена поразительная и характерная: среди кишащей кругомъ нищеты, графъ не знаетъ какъ «отдѣлаться», отъ 37 рублей и все резонируетъ и рѳзонируетъ, къ каковому занятію даже еще и трактирщика и полового иривлекаетъ. Неужели это живое чувство? Пусть всякій, дѣйствительно простой сердцемъ человѣкъ пойдетъ, съ 37 рублями въ карманѣ и съ рѣгаимостыо отъ нихъ отдѣлаться, въ Ржановъ домъ, да посмотритъ хоть на Парамоновну, которая «бываетъ и не ѣмши»... А тутъ, помилуйте, «верстъ на тысячу въ окружности повѣстивъ свой добрый нравъ» и порѣшивъ важнѣйшіе вопросы наигуманнѣйшимъ образомъ, такъ безпокоятся объ 37 рубляхъ ж такъ стараются, чтобы они достались, пояіалуй, и такой, которая не ѣмши, но чтобы «не загуливала», а добродѣтелью сіяла. Это за тридцать-то семь рублей еще и добродѣтель имъ подавай... Нѣтъ, какъ хотите, а живого непосредствен - наго чувства тутъ маловато. Маловато его и въ самыхъ коренныхъ чертахъ публицистики гр. Толстого, какъ онѣ выражаются въ статьяхъ «О назначеніи наукъ и иокусствъ» и «Женщинамъ». Нѣкоторыя изъ мыслей, содержащихся въ статьѣ «О назначеніи наукъ и искусствъ>, были изложены слишкомъ десять лѣтъ тому назадъ въ статьѣ <0 народномъ образованіи». Но тамъ, совершенно независимо отъ степени ихъ вѣрности, онѣ были умѣстны и своевременны, а теперь объ нихъ этого отнюдь нельзя сказать. Десять дѣтъ тому назадъ мы много носились съ «просвѣщеніемъ»,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4