17 вольтеръ-человѣкъ и вольтеръ-мыслитбль. 18 Монархамъ и вообще правительствамъ европѳйскимъ въ XVIII вѣкѣ не приходилось уже стоять еъ остаткамъ феодализма въ та - комъ отношеніи, въ какомъ стоялъ Людовикъ XIV, и всѣ свои силы направлять къ тому, чтобы, по выраженію Фридриха Вильгельма I, «§е§еп сііе Аиіогііаі йег Типкегв іЬге Зоиѵегапііаі; ше еіп КосЬег ѵоп Вгопсе т вІаЬіІігеп». Рядомъ съ этою отрицательною дѣятельностыо правительствъ XVIII столѣтія, выступаетъ и дѣятельность творческая, которая всегда направляется, главнымъ образомъ, на низшіе слои общества, какъ на наиболѣе нуждающееся въ обновленіи, и въ обновленіи которыхъ наиболѣе нуждается и само общество. Вольтеръ присутствовалъ при этомъ движеніи, видѣлъ его очень близко, но истиннаго его значенія во всемъ его объемѣ понять не могъ. Для этого онъ слишкомъ спеціаіизировалъ задачу своей жизни, сведя ее на борьбу съ догматизмомъ Правда, онъ говорилъ и о справедливомъ распредѣленіи налоговъ, и о язвѣ крѣпостного права, и о смягчѳніж уголовныхъ кодексовъ, но все это только слабыя струи въ бурной рѣкѣ его дѣятельности. Да и то, ^ напримѣръ, относительно налоговъ его прѳимущественно бѣсили привиллегіи именно духовенства и монастырей. Вообще, если онъ и возлагалъ болыпія надежды на просвѣщенный деспотизмъ ж реводюдію'сверху, то, главнымъ образомъ, только въ виду религіозной терпимости ж свободы мысли. Конечно, это было бы завоеваніе огромное, и преимущественно по тѣмъ послѣдствіямъ, который бы оно неизбѣжно имѣло.' Но едвали Вольтеръ достаточно ясно видѣлъ и достаточно высоко цѣнжлъ эти послѣдствія, жотому что онъ ставилъ очень опредѣленныя границы тому «просвѣщенію>, дѣлу котораго жосвятжлъ всю свою жизнь. <Мы—жишетъ онъ д'Аламберу —должны быть довольны тѣмъ жрезржтельнымъ положеніемъ, которое ГілГате занимаетъ теперь въ глазахъ всѣхъ порядочныхъ людей въ Европѣ. Больше ничего не требовалось. Мы не имѣли претензіи жросвѣщать сапож ник, овъ и кухарокъ». Или въ 1768 году: «Скоро у насъ будетъ новое небо и новая земля. Я разумѣю порядочныхъ людей (ЬоппёЪез дѳш), потому что сволочи (сапаШе) нужны именно глупѣйшее небо ж глупѣйшая земля». Или вътомъ-же году:<Народъ будетъ всегда глупъ и грубъ; это быки, которымъ нужны ярмо, погонщикъ ж кормъ» (Штраусъ, стр. 321, 323). Въ 1767 онъ пжшетъ Дамилавилю: «Я думаю, что, относительно народа, мы не понимаемъ другъ друга; я понимаю подъ народомъ рориіасе, чернь, у которой есть только руки, чтобы жать. Я опасаюсь, что этогь разрядъ людей никогда не будетъ жмѣть времени и способности научиться; мнѣ кажется даже необходимымъ, чтобы существовали невѣжды. Еслибы вамъ пришлось воздѣлывать землю, какъ имъ, вы, конечно, согласились бы со мной; Чиапсі 1а рориіасе ве шёіе йе гаівоппег, іоМ ѳзі; регйи» (Геттнеръ, стр. 163). Правда, мѣстами Вольтеръ высказываетъ мнѣнія, совершенно противоположныя. Такъ, напримѣръ, въ повѣсти «Вавилонская принцесса» отчасти, вѣроятно, чтобы польстить нѣкоторымъ жзъ своихъ царственныхъ покровителей, онъ говоритъ: «Словомъ сказать, въ этихъ обширныхъ государствахъ люди осмѣлились сдѣлаться разумными, между тѣмъ, какъ вездѣ еще думали, что только до тѣхъ поръ можно управлять народомъ, пока онъ глупъ» (Романы ж повѣстж, стр. 401). Такъ, въ «Похвальномъ словѣ Разуму» онъ замѣчаѳтъ, говоря о польскихъ порядкахъ: «Вотъ что значитъ постоянно подавлять самую полезную часть чедовѣческаго рода и обращаться съ земледѣльцами хуже, чѣмъ они обращаются съ рабочими животными» (Романы и повѣсти, стр. 513). Но обыкновенный тонъ его не оставляетъ никакихъ сомнѣній въ томъ, что для него лежитъ вѣчно непроходимая пропасть между «порядочными людьми» и «сволочью», —пропасть, неуничтожимая даже союзомъ государей и фждософовъ. Достаточно замѣтжть, что «Вавилонская принцесса», въ которой объясняется, что «сѣверные принцы» отбросили мнѣніе, что «только до тѣхъ поръ можно управлять народомъ, пока онъ глупъ». написана въ томъ же году, какъ и вышеприведенное мнѣніе о необходимости существованія невѣждъ. Разница только въ томъ, что первое мнѣніе высказано во всеуслышаніе передъ лжцомъ всей чжтающей Еврожы, со включеніемъ «сѣверныхъ принцевъ», тогда какъ второе выражено въ частномъ дружескомъ письмѣ. Не трудно догадаться, въ которомъ случаѣ Вольтеръ былъискреннѣе. Любопытна также обстановка второго изъ приведенныхъ нами заявленій либеральнаго свойства. Выразжвъ свое него до - дованіе цротжвъ дурного обращенія съ зѳмледѣльцами, жутешествующая Истжна говоритъ своему отцу, Разуму: «Я жалѣю добродѣтедьнаго, умнаго ж человѣколюбиваго монарха (Станислава-Августа), и я смѣю надѣяться, что онъ будетъ счастлжвъ, жотому что другіе королж начинаютъ быть счастливыми, ж потому что свѣтъ вашъ расжростражяется все болѣе ж болѣе» (Романы ж повѣстж, стр. 513). Какъ оджнъ жзъ «жорядочныхъ людей», Вольтеръ ненавждѣлъ Гіпіате; современные ему государж, несомнѣнно жржнадлежавшіе къ «порядочнымъ людямъ», должны были съ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4