356 СОтаНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 356 человѣкъ поступаетъ, выражаясь словами гр. Толстого, «по дурацки, по мужицки» ... Весьма любопытно сравнить взгляды Кавелина и Сальтера на отношенія морали и религіи, и морали и права. По Кавелину, цѣль религіи и морали одна и та же: «нравственное развитіе и совершенствованіе каждаго человѣка; . но къ этой общей задачѣ вѣроученіе и этика идутъ совершенно различными путями». А именно: «съ точки зрѣнія религіи, ученіе нравственности есть систематическое изложеніе того, чему учитъ откровеніе, священный преданія и ихъ святые истолкователи о нравственной жизни и нравственномъ соверпгенствованіи человѣка. Иными путями идетъ научная этика, составляющая особую отрасль знанія». Въ виду этого Кавелинъ всячески (хотя и безъ большого успѣха) старается разграничить области религіи и морали, отвести той и другой особое мѣсто, дабы онѣ не мѣшали другъ другу и не враждовали между собой. Сальтеръ исходить изъ совершенно противоположной точки зрѣнія и приходить къ противоноложному результату. Для него не только нѣтъ надобности въ скрунулезномъ разграниченіи областей религіи и морали, но, какъ показываетъ, и характерное заглавіе его книги, религія и мораль связаны неразрывными узами. Правда, онъ употребляетъ слово «религія» въ не совсѣмъ обыкновенномъ смыслѣ. Ссылаясь на употребительный, впрочемъ, выраженія «религіозная преданность идеѣ, отечеству, наукѣ» и т.п., ■—онъ говорить, что въ этомь смыслѣ религія есть духовная нить, связывающая человѣка съ чѣмъ нибудь, выше, лучше, дороже чего для него нѣть. Онъ, Сальтеръ, и лично, и какъ представитель «общества нравственной культуры», нризнаетъ этимъ высшимъ, лучшимъ, дражайшимь —нравственность, источникъ которой лежитъ въ человѣческой совѣсти. На эту тему единенія религіи и морали Сальтеръ пишетъ краснорѣчивыя страницы, отъ которыхъ вѣетъ бодры мъ духомъ и мужественною вѣрою въ человѣческую совѣсть. Я не приведу этихъ блестящихъ страницъ. Пусть читатель новѣритъ мнѣ на слово, что въ нихъ несравненно больше живого, дѣй- . ственннаго начала, чѣмь въ пухлыхъ, фальшивыхъ, двусмысленныхъ разсужденіяхъ Кавелина о необходимости разграничить сферы религіи и морали. Точно также старательно разграничивается Кавелинымъ право и мораль, идеалы общественные и личные. Оно говорить: > Этическая точка зрѣнія не знаеть объективной стороны жизни и не заботится о ней; она касается исключительно только отношеній дѣйствующаго лицакъ его собственной дѣятельности. Общественное и правовое ноложеніе въ этическомъ смыслѣ безразличны >. «Безразличны, съ этической точки зрѣнія, общественные и подитическіе порядки, составляющіе одно изъ внѣшнихь, обьективныхъ условій существованія индивидуальныхъ личностей. Оцѣнка этихъ порядковь, ихъ измѣненіе и улучшеніе, входять въ кругъ объективной деятельности, происходять по объективнымъ идеаламь и не имѣютъ никакого отношенія къ нравственности, которая одинаково уживается съ самыми противоположными гражданскими и политическими организаціями». А воть какъ относится къ этому вопросу Сальтеръ: «Какой смыслъ вь выдѣленіи индивидуальной души изъ общества? Я спрашиваю, не всякая-ли мораль предиолагаеть обществеяныя отношенія? Возможно-ли какое-нибудь нравственное благо по отношенію кь единичному существу? Остановимся на минуту на значеніи нѣкоторыхъ, всѣми признанныхъ добродѣтелей. Что такое справедливость, какъ не извѣстный родъ отношеній человѣка къ человѣку? Что такое любовь, доброта, великодушіе, благородство, если нѣть предметовь, на которые эти чувства направлены? Что такое правдивость, если нѣтъ никого, по отношенію къ которому мы можемъ быть правдивы? Что такое честность и вѣрность, какъ не идеальные типы соціальныхъ отношеній? О патріотизмѣ и духѣ товарищества нечего пожалуй и упоминать, до такой степени очевиденъ ихъ общественный характеръ. Говорить, правда, о личныхъ добродѣтеляхь, но это еще вопрось, насколько онѣ личныя. Такъ называють личнымъ нравственнымъ долгомъ цѣломудріе, но цѣломудріе есть не отрицаніе половыхъ отношеній, а чистота ихъ. Умѣренность есть личный долгъ, но за то умѣренность не есть цѣль, а лишь средство для достиженія цѣли, состоящей въ господствѣ въ нась разумнаго и нравственнаго. Умѣренный человѣкъ есть человѣкъ по преимуществу могущій, благодаря своей умѣренности, занять надлежащее мѣсто вь человѣчествѣ. Я думаю, что всѣ наши обязанности, посредственно илинепосредственно, имѣють соціальное значеніе. Когда мы одни, —вь кабинетѣ, въ больницѣ, въ отдаленной части свѣта, —значеніе нашихъ нравственныхь обязанностей состоить въ томъ, чтобы силою мысли отвлечь это одиночество и симпатіями нашими и цѣлями жить съ ближними и для ближнихъ». <Соціальный идеалъ есть нѣчто, къ чему, самою природою нашею, мы призваны, какъ нравственыя мущества». Я не могу слѣдить за примѣненіями этой точки зрѣнія къ различнымь сторонамь лич-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4