349 ДНЕВНИКЪ ЧИТАТЕЛЯ. 350 урѣзками проникающими въ печать или вовсе туда не проникающими, возбудиіъ въ извѣстной части общества интересъ къ вопросамъ морали. Но, во-первыхъ, мы вмѣстѣ съ тѣмъ слышимъ постоянный сожалѣнія о томъ, что гр. Толстой увлекся въ ату сторону и липшлъ общество своей несравненно болѣе цѣнной художественной дѣятельности. Во-вторыхъ, часть душъ, волнуемыхъ Толстымъ, черпаетъ въ его поучепіяхъ собственно не правила личной морали, а критику общественныхъ условій Въ третьихъ, жакъ-бы ни былъ ведикъ кругъ лицъ, захваченныхъ этимъ теченіемъ или волненіемъ, онъ, во всякомъ случаѣ, представляетъ собою каплю въ морѣ русской жизни отъ палатъ до крестьянской избы. Посмотрѣвъ любую газету за недѣлю, за двѣ, всяшй убѣдится, что отнюдь не духъ морали летаетъ надъ нашей грѣшною землей и что не вопросы личной нравственности составляютъ нашу «злобу дня». Мы слышимъ въ печати вопли людей, здобствующихъ на всѣхъ и на все и стремящихся замѣнить всякій идеалъ, личный или общественный, полицейскимъ свидѣтельствомъ. Видимъ усилія другихъ людей, пробующихъ отстоять нѣкоторыя, законно существующія общественныя учрежденія и съ этой странной позиціи напомнить, что не о единомъ па- «портѣ живъ бываетъ чедовѣкъ. Читаемъ мы затѣмъ корреспонденціи изъ провинціи, судебный хроники, дневники столичныхъ происшествій, видимъ, какъ пронесется вдругъ волна восторженнаго интереса къ Рубинштейну, или къ мейнингенской труппѣ, или къ опытамъ Бишопа и Фельдмана, нроскользнетъ пожалуй фельетонъ о проповѣди гр. Толстого или объ его личности, о томъ, напримѣръ, какъ онъ сапоги шьетъ. Гдѣ же при всемъ этомъ этическіе вопросы, какъ «злоба дня», какъ нѣчто, «живо затрогивающее всѣхъ и каждаго?» Возможно н даже очень вѣроятно, что въ разныхъ угодкахъ Россіи есть свои мадень- ■кіе Толстые. Пусть ихъ даже очень много (хотя ихъ навѣрное немного), но въ иную темную ночь свѣтдяковъ бываетъ много- а ночь всетаки остается ночью, и свѣтоносные аппараты бѣдныхъ Ивановыхъ червячковъ не разгоняютъ тьмы. Единственное дѣло, состоящее въ нѣкоторой (отнюдь впрочемъ не логически неизбѣжной) связи съ проиовѣдью гр. Толстого, есть изданіе книжѳкъ для народа фирмою «Посредника. Дѣло, что и говорить, хорошее, но одна ласточка весны не дѣлаетъ. А затѣмъ и въ литературѣ, то есть въ области словъ, мы не видимъ особеннаго обилія иди особенно горячихъ «затрогивающихъ» книгъ, статей по вопросамъ этическимъ. ^ Тезисъ Кавелина, такъ рѣзко противорѣчащій дѣйствитедьному подоженію вещей, подучаетъ особенный интересъ въ связи съ другимъ его тезисомъ —будто въ Европѣ вопросы- этики «могутъ интересовать только какъ предметъ любознательности или научнаго знанія и теоріи», и будто такъ оно я есть на самомъ дѣлѣ, будто «въ европейской дитературѣ вопросъ о нравственности снова поднять и тщательно разрабатывается, какъ предметъ теоретическаго изслѣдованія и научнаго интереса >. А у насъ, дескать, это, наоборотъ, живое практическое дѣдо, злоба дня. Противопоставленіе Европы и Россіи далеко не новость въ нашей дитературѣ. Зерно истины, заключающееся въ этихъ противопоставленіяхъ, чрезвычайно просто и удобопонятно. Россія выступила на историческую арену много позже, чѣмъ западная Европа, и потому можетъ, а сдѣдовательно и должна воспользоваться тѣмъ готовымъ многовѣковымъ опытомъ, который продѣлала Европа. Это такъ-же просто, естественно, наконецъ обязательно, какъ просто, естественно и обязательно, напримѣръ, путешественнику воспользоваться записками иди воспоминаніями тѣхъ, кто раньше его бывалъ въ странѣ, куда лежитъ его путь. Мы находимся въ этомъ отношеніи въ положеніи чрезвычайно выгодномъ. Для насъ по крайней мѣрѣ логически возможно, позаимствовавъ у европейской цивилизаціи все хорошее, въ то же время избѣжать тѣхъ крупныхъ и трудно поправимыхъ ошибокъ, который пришлось сдѣдать на своемъ историческомъ пути старой Европѣ. Хотя, однако, такое свободное отношеніе къ европейской и русской жизни теоретически чрезвычайно просто, но на дѣлѣ оно оказывается далеко не столь легко достижимымъ. Объ этомъ свидѣтедьствуетъ та огромная литература полемики между славянофилами и западниками, которая даже до сихъ поръ, когда, кажется, самыя эти клички давнымъ давно должны быть сданы въ архивъ, все еще находитъ иногда новыхъ представителей. Падо отдать справедливость Кавелину: онъ всегда, по крайней мѣрѣ, старался стать на такую точку зрѣнія, съ высоты которой мысль могла- бы свободно и широко обнять европейскія и русскія дѣла. Тѣмъ не менѣе въ вышеприведенномъ его против опоставденіи Европы и Россіи непріятно звучитъ не • вѣрная нота. Это, конечно, не бахвальство невѣжества, кричащаго, на погибель своей родины, что мы всѣхъ шапками закидаемъ, — для этого Кавединъ слишкомъ хорошо знадъ цѣну тѣхъ безспорныхъ бдагъ европейской цивилизаціи, которыхъ намъ не хватаетъ. Это и не узкость догматическаго фанатизма,—
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4