347 ОСгаИНЕНШ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 348 лось, совсѣмъ забыли; теперь интересъ къ нимъ недуманно-негаданно вдругъ возникъ снова, точно выросъ изъ подъ земли,.. Въ европейской литературѣ вопросъ нравственности снова поднять, поставденъ на очередь и тщательно разрабатывается, какъ предметъ теоретическаго изслѣдованія и научнаго интереса; у насъ же онъ вызванъ практическими соображеніями, злобою дня и, можно сказать безъ преувеличенія, живо затрогиваетъ всѣхъ и каждаго, отъ палатъ до крестьянской избы, отъ безбородыхъ юношей до старцевъ, —всякаго, разумѣется, по своему, съ свойственной ему точки зрѣнія и въ границахъ его знаній и пониманія. Отчего такая разница —объяснить не трудно. Въ Европѣ условія общественной жизни— мы не говоримъ, хороша она или дурна — выработаны и опредѣлены до малѣйшихъ подробностей и самымъ точнымъ образомъ очерчиваютъ кругъ дѣятельности каждаго; никто не можетъ безнаказанно изъ него выступать. Твердый, ясный и строгій законъ, поддержанный превосходною администраціей, судами, сословіемъ ученыхъ юристовъ и вполнѣ сложившимися нравами общества, ставитъ точныя границы дѣятельности всѣхъ и каждаго, стягиваетъ все общество, если можно такъ выразиться, желѣзнымъ обручемъ, который всякому даетъ надежную точку опоры и обращаетъ сожительство людей въ единый, сочлененный и стройный механизмъ, дѣйствующій съ точностью заведенныхъ часовъ. Въ средѣ, организованной такимъ образомъ, между людьми, выдрессированными подобными образцовыми общественными порядками, практическая потребность въ личной нравственности естественно должна чувствоваться слабѣе, и вопросы этики могутъ интересовать только какъ предметъ любознательности или научнаго знанія и теоріи... Иначе стоитъ дѣло у насъ. Выработкой и совершенствомъ обществепныхъ формъ мы не можемъ похвалиться. Люди, не находя прочнаго устоя въ объективныхъ условіяхъ обществѳннаго быта, естественно ищутъ его въ индивидуальныхъ нравственныхъ качествахъ. Чѣмъ болѣе у насъ развивается индивидуализмъ, тѣмъ, при нашей обстановкѣ, потребность въ нравственныхъ идеалахъ должна чувствоваться сильнѣе; онадѣйствительно растетъ и высказывается во всѣхъ слояхъ русскаго общества». Едва ли все это справедливо. Фактически невѣрно, что двадцать —тридцать лѣтъ тому назадъ объ этикѣ совсѣмъ забыли. Достаточно вспомнить, что какъ разъ около этого времени прогремѣлъ дарвинизмъ, немедленно отразившійся, между прочимъ, и въ области этики, придавъ новую опору для извѣстной точки зрѣнія на вопросъ о происхожденіи нравственности и своеобразно окрасивъ и ожививъ гаснувшій къ тому времени утилитаризмъ. Что касается въ частности Россіи, то это были приснопамятные шестидесятые годы, когда мысль объ освобожденіи крѣпостныхъ, давая толчекъ цѣлому ряду общественныхъ реформъ, въ то же время естественно должна была вызвать и дѣйствитедьно вызвала пристальный и страстный пересмотръ идеаловъ личной нравственности. Мало того, къ концу шестидесятыхъ годовъ въ извѣстной части русскаго общества, притомъ свѣжей и молодой части, чашка вѣсовъ, на которой лежали вопросы личной нравственности, несообразно съ истиной и справедливостью перевѣсила ту, на которой находились вопросы общественные. Я не назову этого момента русскаго развитія сномъ фараона, въ которомъ тощія коровы пожрали тучныхъ, потому что не могу признать образъ тощей коровы подходящимъ для иллюстраціи вопросовъ личной нравственности. Но во всякомъ сдучаѣ нѣкоторое неправильное поглощеніе этими вопросами вопросовъ обществепныхъ было, и «кающійся дворянинъ> слишкомъ часто замыкался въ сферу личныхъ нравственныхъ идеаловъ, оторванныхъ отъ исторической и общественной почвы. Именно объ этомъ времени можно бы было дѣйствительно безъ преувеличенія сказать, что вопросъ о нравственности пнтересовалъ всѣхъ и каждаго «отъ палатъ до крестьянской избы, отъ безбородыхъ юношей до старцевъ». Да иначе и быть не могло, хотя, конечно, и можно, и должно бы было избѣжать неравновѣсія чашекъ вѣсовъ. Когда «порвалась цѣпь великая, порвалась —разскочилася: однимъ концомъ по барину, другимъ по мужику»; — тогда естественно было призадуматься; какъ же мнѣ теперь жить? А такъ какъ моментъ это былъ хорошій, моментъ хорошаго возбуждѳнія, благороднаго, хотя и нѣсколько преждевременнаго ликованія и покаянія въ застарѣломъ историческомъ грѣхѣ, то вопросъ—какъ жить —не могъ имѣть и не имѣлъ исключительно хозяйственнаго значенія. Далѣе, фактически невѣрно уподобленіе европейскихъ обществепныхъ порядковъ механизму заведенныхъ часовъ. Не часы бьютъ теперь хоть бы въ Ирландіи... Наконецъ, фактически невѣрно утвержденіе, будто нравственные вопросы волнуютъ и занимаютъ теперь у насъ < всѣхъ и каждаго, отъ палатъ до крестьянской избы, отъ безбородыхъ юношей до старцевъ». Мы знаемъ, что графъ Л. Н. Толстой нѣкоторыми своими сочиненіями, съ трудомъ и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4