343 СОЧИНВШЯ Н. К. МИХАИЛОЩКАГО. 344 уники, въ родѣ шута-идіота, Кяавдіи или любви двухъ чудовищъ. Въ-третьихъ, наоборотъ, то же стремлѳніе къ расшжренію предѣдовъ компетенціи своей оиедіальности приводитъ его къ неправильнымъ обобщеніямъ, возможиымъ только при спеціальной узкости точки зрѣнія. Въ томъ погребѣ, куда насъ вводить «Мракъ» г. Муравлина, нѣтъ никакого живого человѣческаго дѣла, нѣтъ ни одного дѣльнаго чувства, ни единой сколько-нибудь продолженной здравой мысли. Все скомкано, изломано, сдѣлано. Психологическій интересъ романа вертится около того, что Александра Диитріѳвна Варжина, или Саша, какъ ее зовутъ близкіе люди, и будемъ звать для краткости мы, —«честная женщина». И вотъ какіе радіусы идутъ къ этому центру, с Максъ Зябловъ, кузенъ Саши, добрый и пустой мальчикъ, бредящій оперой, играющій роль шута и ровно ничего не дѣлающій, любитъ кузину. Такъ онъ говоритъ и ей, и другимъ, и самому себѣ. Но на бѣду она «честная женщина»... Однако, для Макса Зяблова, въ сущности, нѣтъ ничего огорчительнаго въ этомъ обстоятельствѣ, никакой бѣды. Напротивъ, Максъ оказался бы въ очень затрудните льномъ ноложеніи, еслибы было иначе, потому что онъ вовсе не любитъ кузину обыкновенныиъ человѣческимъ обратомъ. Его переполненный оперой умъ занятъ поэтической, оперной обстановкой любви. Ему хочется, то какъ Зибелю бѣгать около цвѣточныхъ клумбъ и пѣть: «разскажите вы ей, цвѣты мои»; то ему пріятно думать, что онъ, какъ герой другой оперы, мрачно страдаетъ вслѣдствіе отверженной любви и проч. Поэтому объяснившись въ любви и получивъ въ отвѣтъ добродушно насмѣшливый хохотъ, онъ занимаете у пламенно любимой кузины десять цѣлковыхъ и бѣжитъ за уличной веселой дамой, напѣвая изъ Фауста: «позвольте предложить, прелестная дѣвица». Объяснившись съ такимъ же успѣхомъ вторично, Максъ отправляется къ прачкѣ Акулинѣ, стараясь и ее втиснуть въ рамки какойнибудь оперы. Нарѣзовъ, обиженный природой и людьми или, по крайней мѣрѣ, г. Муравлинымъ, Нарѣзовъ тоже любитъ Сашу. Но это любовь тяжелая, мрачная, почти злобная и притомъ не мѣшающая ему обворовывать Варжиныхъ, въ качествѣ управляющаго ихъ имѣніемъ. Нарѣзовъ, подобно своей достойной дамѣ сердца Жериковой, твердо вѣритъ и исповѣдуетъ, что всѣ люди скоты, онъ это по себѣ знаете и отлично въ этомъ самому себѣ сознается. Но Саша почему-то составляетъ для него исключѳяіе, —она «честная женщина». Казалось бы, объ сознаніе этого факта должны были разбиться всѣ надежды и поползновенія Нарѣзова. Совершенно наоборотъ. Именно потому, что Саша честная женщина, а не кокотка и не «модная финтифлюшка», Нарѣзовъ надѣется, что она не побрезгуете и его отвратительной физіономіей и отдастся ему. . Любовь его началась собственно съ зависти. Ему показалось, что Раховской слишкомъ заглядывается на Сашу, а Раховского, красиваго и удачлив аго, онъ ненавидѣлъ за то, что онъ всегда, и въ школѣ, и по службѣ, становился ему поперегъ дороги и кодолъ ему глаза своими успѣхами. Но скоро ему стадо казаться, что Раховской не опасенъ, а опасенъ мужъ, Варжинъ, котораго, дескать, Саша любите. И вотъ онъ искуснымъ образомъ, все хваля Варжина, разъясняете Сашѣ, что генѳралъ вовсе не дѣдовой человѣкъ, а, напротивъ, бездѣльникъ, выѣзжающій на чужжхъ плечахъ; что онъ вовсе не остроуменъ, а пошлъ и жестокъ въ своихъ добродушныхъ насмѣшкахъ надъ юродивыми и другими несчастными; что онъ тщеславенъ, медоченъ, глупъ... Саша принимаете все это къ свѣдѣнію и къ сердцу, но Нарѣзовъ работаете не на себя, а на Раховского И Раховской любитъ Сашу. То есть, не то, что бы дѣйствитедьно любитъ, а такъ, порывами. Притомъ же онъ «смотрѣлъ на любовь съ утилитарной точки зрѣнія; она спасаете, наполняете жизнь: чувствуешь, по крайней мѣрѣ, что ни карте, ни вина не нужно». «Утилитарность» его идете и дальше, потому что даже въ самые патетическіе моменты любви онъ помните о шести тысячахъ, получаемыхъ имъ въ качествѣ личнаго секретаря Варжина. Однако, Саша ему всетаки нравится, очень нравится, какъ ни нравилась до сихъ поръ ни одна женщина. Но вотъ бѣда: Саша «честная женщина»... Да, она честная женщина и ясно сознаетъ это и часто съ гордостью останавливается на этой мысли. Раховского она держала въ почтитедьномъ, хотя и дружескомъ отдаленіи. И все бы шло превосходно, еслибы не одинъ маленькій случай. Отправилась она разъ съ Раховскимъ и сумасшедшей Клавдіей на балаганы. Тамъ Раховской, охраняя ее отъ натиска толпы, прижалъ ее къ себѣ. И вотъ это -то «прижатіе» и порѣшило все дѣло; съ тѣхъ поръ Саша какъ съ горы покатилась и докатилась до Геркулесовыхъ столбовъ погребной психологіи. Тутъ подоспѣли разобіаченія Нарѣзова насчетъ пошлости и глупости мужа. Потомъ переѣздъ на лѣто въ деревню, прогулка въ паркѣ, разговоры, поцѣлуи... Но Саша не сдѣлается любовницей Раховского при жизни мужа, — она всетаки «честная женщина». Можно бы было бѣжать, но этотъ планъ отвергается по «утилитарнымъ» соображеніямъ. А вотъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4