341 ДНЕВНИКЪ ЧИТАТЕЛЯ. 342 ныхъ субъектовъ не гнѣваются. И не на чудовищную любовь двухъ уродовъ—Нарѣ зова и Жериковой. Пусть эта связь отвратительна, какъ взаимныя отношенія какихъ нибудь гадовъ, самца и самки, копошащихся въ болотной тинѣ, или пауковъ, иожирающихъ другъ друга чуть не въ кульминаціонный моментъ страсти. Но съ чего же за это гяѣваться на «людей»? Это не люди, а экземпляры; ихъ мѣсто, повторяю, въ кунсткамерѣ; никакому обобщенію ихъ безобразіе не подлежитъ, въ нихъ нѣтъ ничего типическаго, родового, и вполнѣ вѣроятно, что они, по крайней мѣрѣ въ своихъ взаимныхъ отношеніяхъ, просто выдуманы господнномъ авторомъ, и выдуманы нехорошо, потому что каррикатурно-преувеличенно . Но пусть они даже фотографически вѣрно списаны съ дѣйствительности. Чтожъ изъ этого слѣдуетъ? Неужели былъ бы разуменъ и справедливъ человѣкъ, который, увидавъ точный фотографическій портрета «двухголоваго соловья > или другого физическаго урода, возопилъ-бы о безобразіи < людей» съ эстетической точки зрѣнія? Такъ и съ нравственными уродами. Изъ за нихъ гнѣваться на людей, такъ просмотришь и то, за что на людей дѣйствительно гнѣваться стоитъ. Есть такое, достойное гнѣва, и въ «Мракѣ» г. Муравлипа_, но оно выступило бы гораздо ярче и рельефнѣе, еслибы авторъ оставилъ въ сторонѣ героевъ кунсткамеры и музея рѣдкостей, этихъ, всѣмъ обдѣленныхъ пасынковъ природы, которые могли быть и были во всѣ времена, во всѣхъ странахъ, и которые частью уже тѣмъ самымъ оправданы, что они пасынки. Замѣтимъ однако, что Нарѣзовъ самъ по себѣ, помимо эпизода съ Жериковой, фигура преувеличенная, но въ романѣ не лишняя. А романъ состоитъ вотъ въ чемъ. Іоасафъ Николаевичъ Варжинъ—важный чиновникъ, статскій генералъ и вдобавокъ богачъ. У него есть молодая жена, Александра Дмитріевна, дамочка пріятная рѣшительно во всѣхъ отношеніяхъ: собой красива, добра, добродѣтельна, не глупа, любитъ и уважаетъ мужа, даже нѣсколько преувеличивая его достоинства. Достоинствъ этихъ не много и, собственно говоря, всѣ они сводятся къ нѣкоторому добродушію, качеству, не особенно цѣнному въ человѣкѣ, которому и не съ чего быть не добродушнымъ, который можетъ быть и родился то въ сорочкѣ и во всякомъ случаѣ проходить свой жизненный путь при самыхъ многоразличныхъ удобствахъ. Около АлександрыДмитріевны авторъ размѣщаетъ трехъ поклонниковъ: двухъ молодыхъ чиновниковъ, служащихъ подъ начальствомъ ея мужа, а именно вышеупомянутаго урода Нарѣзова и нѣкоего Раховскаго, да еще ея кузена, студента Зяблова. Никого изъ нихъ, однако, Александра Дмитріевна не любитъ, даже долго не замѣчаетъ ихъ поклоненія и ухаживаній-. Она, вообще, чувства любви не знаетъ и мужа собственно не любитъ и никогда не любила, а только чрезвычайно уважаетъ его, какъ умнаго, дѣльнаго , хорошаго человѣка. Притомъ же она «честная женщина» и очень гордится этимъ. Мало- по малу, однако, въ этомъ тихомъ болотѣ заводятся черти и дѣло кончается тѣмъ, что Александра Дмитріевна становитси любовницей Раховскаго, предварительно сдѣлавъ попытку отравить мужа, попытку, оканчивающуюся комически-благополучно, ибо вмѣсто мышьяку, она подноситъ мужу сахару. Таковъ скелета романа. Что касается плоти и крови, облекающихъ этотъ скелета, и въ особенности того духа, который вложенъ въ него авторомъ, то я назвалъ бы г. Муравлина художникомъ погребной психологіи. Произвожу <погребной» отъ погреба, отъ того мрачнаго, запертаго, непровѣтриваемаго помѣщенія, куда не проникаютъ ни солнечные лучи, ни струи свѣжаго воздуха, гдѣ полъ, потолокъ, стѣпы, углы покрыты плѣсенью и затянуты паутиной^ гдѣ во всѣхъ направлешяхъ ползаютъ, добываютъ себѣ пищу, посягаютъ, плодятся и множатся разныя безобразный твари съ атрофированными зрительными идыхательнымн органами. Погребная психологія—спеціальность г. Муравлина, какъ видно не только изъ < Мрака», но и изъ другихъ его произведеній. И какъ часто случается съ спеціальностями, въ погребной психологіи заключается и сила, и слабость нашего автора. Сила спеціалиста состоитъ въ точномъ изученіи своего спеціальнаго предмета, а слабость обыкновенно въ томъ страстномъ отношеніи къ этому предмету, которое заставляетъ его смотрѣть на весь божій міръ подъ угломъ зрѣнія своей спеціальности и въ стремленіи расширить ея компетенцію далеко за законные предѣлы. Такъ иг. Муравлинъ. Изображаемый имъ міръ погребной психологіи онъ видимо внимательно изучилъ и знаетъ. Но дѣло его въ значительной степени портится страстнымъ отношеніемъ спеціалиста къ своей спеціальности. Во-первыхъ, онъ такъ торопится повѣдать міру |изслѣдуемыя имъ тайны погреба, что пишетъ романы чисто въ родѣ, какъ блины печета, и это натурально отзывается на нихъ скороспѣлостью и недодѣланностью. Во-вторыхъ, въ своемъ стремленіи расширить предѣлы погребной психологіи, онъ, на ряду съ типичными людьми и отношеніями, ставитъ не имѣющіе никакой цѣны и, можетъ быть, просто выдуманные экземпляры, курьезы,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4