325 ДНЕВНИЕЪ ЧИТАТЕЛЯ. 326 или не можѳтъ быть близкихъ людей, чьи интересы близки нашимъ, нѣтъ семьи, товарищей по профессіи, соотечественниковъ и проч.? Все это есть, вѣроятно, и у Алексѣя Петровича, и, однако, онъ находить, что онъ никого настояще, неподдѣльно не любить, что тѣ узы, который его связываютъ съ людьми, ничего не стоять, они ложь, фальшь, онъ одинокь. Художникъ Рябининь тоже говорить о себѣ, что онь «ходить одинокій среди толпы», что и искусство не налагаетъ никакихь такихь узь, который онь призналь бы правильными. Узы искусства, повидимому, долженствующія связывать художника со всѣмь міромь, оставляють его одинокимь, мало того, содинокимь вь толпѣ>, и ложатся на него только тяжкимь, ненавистнымъбременемь. Онъ говорить: «Какь локомотиву съ открытою паропроводного трубой предстоитъ одно изъ двухъ: катиться по рельсамь, пока не истощится парь, или, соскочивь съ нихъ, превратиться изъ стройнаго желѣзноиѣднаго чудовища въ груду обломковъ, такъ и мнѣ... Я на рельсахъ; они плотно обхватываютъ мои колеса, и если я сойду съ нихъ, что тогда? Я долженъ во чтобы то ни стадо докатиться до станціи, не смотря на то, что она, эта станція, представляется мнѣ какой-то черной дырой, вь которой ничего не разберешь». Такой взглядь на художественную дѣятельность уже и самь по себѣ можеть показаться страннымъ, а, тѣмъ болѣе, когда высказывается художникомъ иди даже двумя художниками: самимь Рябинипымъ и его поэтическимъ отцомъ, г. Гаршинымь. Мы такъ привыкли смотрѣть на работу художника, какь на деятельность свободную по преимуществу. А между тѣмь въ словахъ Рябинина заключается глубокій смысль. Антитеза Рябинина, художникъ Дѣдовъ, не чувствуетъ себя одинокимь вь тодпѣ и совершенно удовлетворенъ своего дѣятельностью. Онъ, какь говорится, приспособился; онъ рисуеть ходкій товаръ, такія именно картины, который въ спросѣ; онъ—машина для изготовденія живописныхъ произведен!!; онъ какь будто служить < чистому искусству» и можеть быть и самь этому искренно вѣрить, на томь основаніи, что ему нравятся красивыя сочетанія линій и красокь. Но яа самомъ-то дѣлѣ онъ служить какому-то огромному цѣлому, въ составь котораго входатъ люди, дѣдающіе ему выраженные иди невыраженные заказы. Употребляя метафору Рябинина, можно сказать, что Дѣдовъ дЬйствитедьно локомотивъ съ открытой паропроводной трубой и катится по рольсамъ и докатится по этому не имъ сдѣланному, прямолинейному, узкому, жедѣзному пути до станціи, то есть до храма славы и вящихь заказовъ. Рябинину эта самая станція представляется <какой-то черной дырой, въ которой ничего не разберешь». Для него жизнь шире и выше искусства. Онъ не одпѣ красивыя комбинаціи красокь и линій любить и потому натурально не можеть сообразоваться въ своей дѣятельности съ заказами; ему не все равно какь, на какую тему комбинировать линіи и краски; для него оскорбительна и ужасна мысль оказаться во власти того подавляющаго своей громадностью и сложностью цѣлаго, которое осыпаетъ или осыплеть его товарища Дѣдова славой и деньгами, лишь бы онь служиль ему. Рябининь готовь служить, то есть работать, но не этой сложной громадѣ. въ которой «глухарь» (сюжеть послѣдней картины Рябинина) долженъ надрываться и разбивать себѣ грудь, чтобы надѣдать чудовищныхь котдовь, а котлы эти создадуть средства, на который, между прочимь, будутъ покупаться картины на < невинные сюжеты»: «полдни», «закаты>, «дѣвочка сь кошкой» и проч. Рябининь съ ужасомь отстунаетъ передъ этимь сложнымь клубкомъ отношеній и интерееовь, разъ запутавшись въ которой, онъ долженъ оказаться безвольнымъ исподнителемь заказовъ. Та спеціадьная форма общенія сь людьми, въ которой Дѣдовъ чувствуеть себя, какь рыба въ водѣ, претить Рябинину, онъ «одинокъ въ толпѣ». Онъ перестаетъ писать. И вотъ «облетѣли цвѣты, догорѣли огни», поскольку это зависить отъ Рябинина... Не кажется-ли вамь, что въ маленькій разсказь «Художники» вложено отраженіе мыслей и чувствъ не только самого г. Гаршина, но и другихъ нашихъ молодыхъ беллетристовь! Вѣдь и у Рябинина пропала охота къ «выдумкѣ», а воть Дѣдовь, такъ тотъ, подобно гг. Авсѣенкѣ, Боборыкину, Марковичу, фабрикуетъ, фабрикуеть и опять фабрикуеть, «что прикажете». И если такова дѣйствительно причина осдабленія выдумки, то не кажется - ли вамь, что надо говорить: « зацвѣтутъ цвѣты, загорятся огни»? Мысль объ «одинокомъ вь толпѣ», о безвольномь орудіи нѣкотораго отромнаго слож - наго цѣлаго, постоянно послѣдуетъ г. Гар шина и несомнѣнно составляетъ источникъ всего его пессимизма. Несчастье и скорби его героевь зависять отъ того, что всѣ они ищуть ближняго, жаждуть любви, ищутъ такой формы общенія сь людьми, къ которой они могли бы прилѣпиться всей душой безь остатка, всей душой, а не одной только какой нибудь стороной души вродѣ художественнаго творчества; всей душой и, значить, не вь качествѣ спеціаіьнаго орудія или инструмента, а въ качествѣ чедовѣка, съ сохраненіемъ всего человѣческаго до-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4