13 ВОЛЬХЕРЪ-ЧЕЛОВѢЕЪ И ВОЛЬТЕРЪ-МЫС ЛИТЕ ЛЬ . 14 также съ двухъ сторонъ осадили «преподобные отцы іезуиты» и «преподобные отцы доминиканцы», враждующіе изъ-за удовденія китайскихъ душъ, и т. д. Въ «Письмахъ Амабеда» пускается въ ходъ другой пріемъ. Рядомъ съ разсказомъ о пасиліяхъ и ыерзостяхъ, совершенныхъ монахами надъ молодымъ индусомъ Амабедомъ и его невѣстой, осмѣивается историческая теорія Боссюета, по которой въ древности существовадъ только одинъ историческій народъ—еврейскій, какъ предтеча христіанства. Въ <Бѣдомъ быкѣ» опять новый пріемъ. Пользуясь свободой, предоставляемой ему фантастичностью и восточнымъ колоритомъ разсказа, Вольтеръ, безъ всякой видимой надобности, приплетаетъ змѣя- соблазнителя и другія бибдейскія фигуры. Это, впрочемъ, составляетъ единственный пунктъ, на которомъ Вольтеръ является крайнимъ радикаломъ. Мы сейчасъ увидйиъ, что это обстоятельство не только не мѣшадо, а и помогало ему быть весьма умѣренпымъ во всѣхъ другихъ вопросахъ, быть, что называется, человѣкомъ золотой середины. Онъ очень хорошо понимадъ всю трудность предпринятой имъ борьбы и искалъ союзниковъ. Союзники были указаны и личными вкусами Вольтера, и его подожевіемъ въ обществѣ, и. наконецъ, колоритомъ историческаго момента. Союзники эти были ни болѣе, ни мѳнѣе, какъ европейскія правительства. «Революція сверху» и «просвѣщенный деснотизмъ» никогда не клали на исторію такой печати, какъ въ XVIII вѣкѣ; вмѣстѣ съ литературой просвѣщенія, съ философскимъ движеніемъ, —это наибодѣе характеристическая черта прошлаго стодѣтія. Свободомысдящіе государи и министры, въ родѣ Тюрго, Помбаля, Аранды, очень тяготились тѣмъ, слишкомъ высокимъ, положеніемъ, которое занимало въ государствѣ духовенство. Будучи отчасти проникнуты тѣми же идеями, которыя разносили по свѣту просвѣтители, находясь даже отчасти подъ прямымъ вліяніемъ просвѣтитедей, они опирались, кромѣ фидософскихъ соображеній, на государственный нужды. Такимъ образомъ, философы и правительства, дѣйствительно, были союзниками, и, напримѣръ, уничтоженіе ордена іезуитовъ было дѣломъ ихъ обоюдныхъ усилій. Вольтеръ очень хорошо понималъ цѣну такого оборонительнаго и наступательнаго союза противъ общаго врага. «Не подумали о томъ —писадъ онъ въ ІТ&б году къ д'Аламберу, — что дѣло королей есть вмѣстѣ и дѣдо философовъ; а между тѣмъ, ясно, что мудрецы, не признающіе двухъ властей, составляютъ хорошую опору королевской власти >. Или въ 1768 году: «Философы воротятъ когданибудь государямъ все то, что у нихъ отняли папы, но государи, пожалуй, все-таки будутъ посылать фидософовъ въ Вастилію; такъ мы убиваемъ быковъ, обрабатывавшихъ наши поля» (Штраусъ, стр. 323). Опасеніе, выраженное въ послѣднихъ строкахъ, не особенно смущало Вольтера. Онъ быдъ совершенно удовлетворенъ современными ему европейскими порядками. Это видно изъ нѣкоторыхъ его повѣстей (см. напримѣръ, «Вавидонокуюпринцессу», «Похвальное слово разуму») и изъ многихъ другихъ его собственноручныхъноказаній. Такъ, въ 1767 году онъ писалъ д'Аламберу: <Благосдовимъ революцію, совершившуюся въ умахъ за посдѣднія 15—20 лѣтъ; она превзошла мои ожиданія». Или въ томъ же году и къ тому же: «Клянусь Вогомъ, вѣкъ разума наступилъ. Вѣчная благодарность тебѣ, о природа!» (ПІтраусъ, стр. 321). Просвѣщенный деспотизмъ и революція сверху имѣютъ въ себѣ нѣчто обаятельное и нѣчто дѣйствительно цѣнное. Недаромъ эта идея играетъ такую важную роль въ надеждахъ и планахъ общественныхъ реформаторовъ, желающихъ быстраго движенія впередъ. Реформаторы эти очень хорошо нонимаютъ, что свобода есть понятіе отвлеченное и подучаетъ практическое значеніе только сообразно тому реальному содержимому, которое вкладывается въ идею свободы; тогда какъ такъ-называемые либералы быотъ тревогу при всякомъ разговорѣ о правительственномъ вмѣшательствѣ, какія бы цѣли оно ни имѣло, а съ другой стороны, благодаря отвлеченному характеру идеи свободы, связываютъ съ нею, помощью различныхъ діадектическихъ нитей, такія явденія, ни цѣди, ни результаты которыхъ отнюдь не служатъ дѣлу торжества свободы. Къ которой изъ этихъ политическихъ фракцій долженъ быть отнесенъ Вольтеръ? Безъ всякаго сомнѣнія, ни къ которой, потому что въ его время вопросъ о границахъ правительственнаго вмѣшательства не занимадъи не могъ занимать общество въ такой мѣрѣ, чтобы онъ могъ быть теоретизированъ. Физіократы только что обрисовывали «новую науку», то есть политическую экономію. Пи экономическая теорія Іаіззег і:аіге, ни соотвѣтственныя ей, якобы либерадьныя, политическія теоріи, ни противоположный имъ ученія еще не развертывались. Повидимому, Вольтеръ быдъ ближе къ сторонникамъ правительственнаго вмѣшательства, чѣмъ къ чистокровнымъ либераламъ. Но всѣ подобный сближенія, сводящіяся къ тому, что человѣка прошлаго столѣтія мѣрятъ мѣркою настоящаго, необходимо слишкомъ поверхностны. Притомъ-же, Вольтера вопросы политическіе и общественные занимали въ не-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4