317 ДНЕВНИКЪ "ЧИТАТЕЛЯ. 318 тію, Г. Верещагинъ хорошо оттѣняетъ г. Гаршина, но, подучивъ отъ него, ято намъ требуется, мы можѳмъ оставить его въ покоѣ и остаться на единѣ съ г. Гаршинымъ. Можетъ показаться, что г. Гаршинъ, то есть сумма разныхъ Ивановыхъ, есть просто слезливый человѣкъ, который не видитъ ничего дальше своего маленькаго, спокойнаго семеіяаго уголка, гдѣ старушка мать сидитъ и маленькая лампа намаленькомъ столикѣ горитъ, и неспособенъ подняться на высоту общественяыхъ, пожалуй, міровыхъ событій, какова война. Это, конечно, не такъ. Одинъ изъ Ивановыхъ не хочетъ идти на войну, вслѣдствіе чего неосновательно заподоврѣвается, да и самъ ■себя заподозрѣваетъ въ трусости. Но другой Ивановъ («Четыре дня») идетъ на войну по собственной охотѣ, у него связывается «ъ этой войной «идея» и тѣмъ не менѣе, убивъ турка, онъ съ испуганнымъ недоумѣніемъ спрашиваетъ себя; «за что я его убилъ?» Третій Ивановъ (<Изъ воспоминаній рядового») разсказываетъ о походѣ: «Насъ влекла невидимая тайная сила: нѣтъ силы большей въ человѣческой жизни. Каждый отдѣльно ушел:ъ-бы домой, но вся масса шла, повинуясь не дисциплинѣ, не сознанію правоты дѣла, не чувству ненависти къ неизвѣстному врагу, не страху наказанія, а тому невидимому и безсознательному, что долго еще будетъ водитъ человѣчество на кровавую бойню, самую крупную причину всевозможныхъ людскихъ бѣдъ и страданій». Но тотъ-же Ивановъ свидѣтѳльствуетъ: «Никогда не было во мнѣ такого полпаго душевнаго спокойствія, мира съ самимъ собой и кроткаго отношенія къ жизни, какъ тогда, когда я испытывалъ эти невзгоды (невзгоды похода) и шелъ подъ пули убивать людей. Дико и странно можетъ показаться все это, но я пишу одну правду». Изо всего этого слѣдуютъ, мнѣ кажется, такіе выводы. Война дѣло всегда страшное, но пока неизбѣжное. Какъ всякое страшное, но неизбѣжное дѣло, оно чревато противорѣчіями. Люди могутъ съ чистою совѣстью идти на войну во имя идеи, разбуженной войной или возбудившей войну. Но если они не деревянные люди или пока они не одеревенѣли отъ практики и зрѣлища убійства, они всетаки не могуть видѣть убитаго человѣка безъ упрека совѣсти. Однако, въ огромномъ большинствѣ случаѳвъ люди идутъ подъ пули, убиваютъ людей просто потому, что они «пальцы отъ ноги», части нѣкотораго огромнаго цѣлаго, которому захотѣлось «отрѣзать ихъ и бросить >. Тогда страшный вопросъ; «за что я его убилъ?» становится еще страшнѣе, потому что вѣдь и этотъ убитый «непріятель», котораго я въ глаза никогда не видалъ, и которому до меня никакого дѣла нѣтъ, есть тоже «палецъ отъ ноги», еготакже вышвырнуло огромноецѣлое и сънепреодолимою силою втянуло въ общій потокъ. - Мы сейчасъ увидимъ, какое большое зна ченіе для характеристики писаній г. Гаршина имѣетъ цитируемое одяимъ изъ Ивановыхъ шекспировское выраженіе «ты— палецъ отъ ноги». Я прошу васъ запомнить его. Всѣ военные разсказы г. Гаршина кончаются печально: увѣчьемъ или смертью, не украшенною ни георгіевскими крестами, ни золотымъ оружіемъ, ни даже просто какимъ нибудь очень болыпимъ подвигомъ. Въ этомъ еще нѣтъ ничего удивительнаго. Не всѣмъ-же подвиги совершать, не всѣмъ георгіевскіе кресты получать, а что касается увѣчья, печали, воздыханія, равно какъ и переселенія въ ту страну, идѣ-же ничего этого нѣтъ, то а Іа диегге соште а 1а §иегге и опять-же, коли назвался груздемъ, такъ полѣзай въ кузовъ. Но и всѣ другія произведенія г. Гаршина оканчиваются болѣе или мепѣѳ глубоко скорбно; если не смертью, то, по крайней мѣрѣ, воздыханіемъ. Правда, нынѣшняя беллетристика и вообще не склонна къ украшенію финала розами и лазурью. Благополучное соединеніе двухъ любящихъ сердецъ, достиженіе долго преслѣдуемой цѣли, торжество добродѣтели и казнь порока, лавры славному и позоръ безславному, — все это довольно рѣдкіе мотивы въ теперешней русской беллетристикѣ и (это стоитъ отмѣтить) мы встрѣчаемся съ ними почти исключительно въ переводныхъ романахъ и повѣстяхъ. И не то, чтобы непремѣнно какой нибудь злобный духъ, летающій надъ нашей грѣшною землей, диктовалъ нашимъ писателямъ печальные финалы. Еслибы понадобилось разительное опроверженіе такого предположенія, то оно можетъ быть почерпнуто въ произведеніяхъ того - же г. Гаршина. Это писатель необыкновенно мягкій, беззлобный, преисполненный добрыхъ чувствъ и только съ печальнымъ раздумьемъ, а отнюдь не съ бурнымъ негодованіемъ останавливающійся передъ зломъ. Мало того, по мягкости своей онъ стремится и, благодаря его таланту, ему удается при "зывать иногда симпатію читателей къ несчастіямъ и горестямъ такого рода, который едва-ли заслуживаютъ столько теплаго участія. Таковъ его разсказъ «Медвѣди». Фабула разсказа очень проста, еядаже, можно сказать нѣтъ. Вышло извѣстное распоряженіе, которымъ воспрещалось водить такъ называемыхъ «ученыхъ» медвѣдей, которые показываютъ, какъ старыя бабы ходятъ, какъ мальчишки горохъ воруютъ и проч.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4