309 ДНЕВНИЕЪ ЧИТАТЕЛЯ. 310 такъ часто. И любопытно, что въ пріемѣ этомъ г. Гаршинъ все утверждается, какъ бы постепенно, но рѣшительно приходя къ убѣжденію въ его правильности и целесообразности, и достигаетъ въ немъвсе большей опредѣленности и силы. Разсказъ «Происшествіе» написанъ въ формѣ двухъ чередующихся дневниковъ или записокъ нѣкоей Надежды Николаевны и влюбленнаго въ нее Ивана Ивановича. Надежда Николаевна записываетъ въ дневникъ разныя свои мысли и впечатлѣнія и главнымъ образомъ обстоятельства встрѣчъ съ Иваномъ Ивановичемъ, а тотъ въ свою очередь ведетъ днѳвникъ своихъ отношеній къ Надеждѣ Нйколаевнѣ. Выходитъ нѣчто въ родѣ діалога, съ тою разницей, что собесѣдники не непосредственно обмѣниваются мыслями и наблюденіями, а записываютъ все, ими пережитое, въ. тетрадки. Но въ «Происшествіи» пріемъ этотъ далеко не выдержанъ во всей своей чистотѣ, авторъ постоянно вынужденъ дополнять собственнымъ разсказомъ показанія дѣйствующихъ лицъ. Разсказъ «Художники> появивпіійся позже, написанъ въ той-же диезі-діалогической формѣ двухъ дневниковъ Рябиннна и Дѣдова, но отъ себя авторъ прибавляетъ уже гораздо меньше. Наконѳцъ, въ «Надеждѣ Николаевнѣ> авторъ самолично нигдѣ не показывается, и весь разсказъ (можетъ быть, слишкомъ большой и сложный для того, чтобы называться разсказомъ) ведется исключительно при помощи параллельныхъ, чередующихся дневниковъ Лопатина и Безсонова. Пріемъ этотъ, самъ по себѣ вовсе не удобный, искусственный и довольно скучный, г. Гаршину удается, и если «Надежда Николаевна» не можетъ быть названа удачнымъ произведеніемъ, такъ отнюдь не потому, что написана въ формѣ двухъ чередующихся дневниковъ. Но почему г. Гаршину такъ полюбился этотъ неудобный пріемъ? Я думаю, что дѣло здѣсь опять-таки въ томъ же уклоненіи отъ выдумки. Правда, «Надежда Николаевна», въ которой упомянутый пріемъ проведенъ всего послѣдовательнѣе и опредѣленпѣе, вмѣотѣ съ тѣмъ есть наиболѣе «выдуманное > ивъ произведеній г. Гаршина, но выдумки потребовалось бы еще больше, еслибы не эта форма параллельныхъ дневниковъ. Представьте себѣ, что вы хотите разсказать, ну, хоть «Происшествіе» г. Гаршина, то есть то происшествіе, которое составляетъ фабулу этого разсказа, —столкновеніе падшей женщины и маленькаго чиновника, оканчивающееся самоубійствомъ послѣдняго. Вы хотите передать происшествіе во всѣхъ его существѳиныхъ подробностяхъ, обнять фактъ со всѣхъ сторонъ или, по крайней мѣрѣ, съ тѣхъ двухъ сторонъ, представителями ко торыхъ являются герой и героиня. И понятно, что, распредѣляя изложеніе по дневникамъ или запискамъ этихъ двухъ сторонъ, вы облегчаете себѣ, по крайней мѣрѣ, изложеніе выдумки, избѣгаете всей той доли вымысла или выдумки, которая потребовалась бы, еслибы вы объектировали взаимныя отношенія героя и героини, еслибы вы ихъ непосредственно передъ глазами заставили сталкиваться. Пусть вы вложили нѣкоторую выдумку въ эти дневники, но это всетаки только дневники, полусырой матеріалъ, и нужна бы еще высшая выдумка для окончательной художественной обработки этого матеріала, но вы для этого, можетъ быть, слишкомъ робки, можетъ быть, просто не любите выдумки. Для сравненія возьмите опять хоть г. Боборыкина. Можетъ быть и ему случалось прибѣгать къ дневникамъ (я не помню), но въ огромномъ большипствѣ случаевъ онъ поступаетъ съ дѣйствующими лицами, какъ хорошій маркеръ съ бильярдными шарами: отвернетъ рукавъ, помѣлитъ руку, поерзаетъ кіемъ и бацъ!—шаръ шаромъ желтаго въ среднюю лузу! Онъ именно такъ-же у себя въ области выдумки, какъ маркеръ на бильярдѣ. Сценарій, завязка, интрига, развязка до такой степени всегда къ его услугамъ, что ему нѣтъ никакой надобности прибѣгать къ окольнымъ путямъ и къ робкому предъявленію полусырого матеріала. Хорошо ли онъ его претворить въ высшую форму творческой выдумки, это другой вопросъ, но претворитъ навѣрное и желтаго въ среднюю сдѣлаетъ... По не за то же мы полюбили г. Гаршина, что онъ подчуетъ насъ полу сырьемъ и въ изобрѣтательности своей съ трудомъ поднимается выше Никиты Иванова и Ивана Никитина; не за то же, что онъ хуже гг. Боборыкина, Авсѣенки, Марковича. Конечно, не за это, а, должно быть, за то, что онъ лучше этихъ господъ. Надо замѣтить, что г. Гаршинъ не всегда обходится безъ « выдумки >, то есть безъ изобрѣтенія болѣе или менѣе сложной фабулы, болѣе или менѣе сложной сѣти событій, въ которыхъ приходится принимать участіе его дѣйствующимъ лицамъ. Напротивъ, онъ въ этомъ направлѳніи обнаружилъ недюжинную силу воображенія, но достойно вниманія, что лучшія его вещи тѣ, въ которыхъ выдумки совсѣмъ нѣтъ или почти нѣтъ. Мы полюбили г. Гаршина сразу, за первый же его разсказъ «Четыре дня», напечатанный въ «Отечественныхъ Запискахъ», въ 1877 году. Помните, съ какимъ огромнымъ -интересомъ прочли мы этотъ маленькій разсказъ, въ которомъ раненый
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4