295 СОЧШЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 296 отъ группы пстинъ высшаго порядка, которую можно бы было назвать соціологіей? Если пмѣть въ виду практическую цѣль переименованія статистико-экономическаго отдѣла «Британскаго общества для споспѣшествованія наукамъ> въ отдѣлъ соціологпчѳскій, то можно, пожалуй, сказать, что Ингрэмъ сдѣлалъ все нужное для достижѳнія этой цѣли. Онъ произвелъ эффекта, сказалъ много вѣрнаго и хорошаго, и преобра • зованному статиотико-экономическому отдѣлу «Британскаго общества» ничто не мѣшаетъ раскрыть двери трудамъ Мэна или Леббока и Тайлора, какъ хочетъ Ингрэмъ. Но отсюда еще очень далеко до преобразованія политической экономіи, до «растворенія» ея въ соціологіи. Это только маленькая реформа «Британскаго общества», а отнюдь не большая реформа науки, и было бы напраснымъ трудомъ искать у Ингрэма точныхъ, опредѣленныхъ указаній на характеръ этой реформы. Не найдемъ мы ихъ и въ многочислѳнныхъ работахъ нѣмецкихъ «катедеръ-соціалистовъ» или «этической» школы. Мы найдемъ у нихъ недурную разработку нѣкоторыхъ частныхъ вопросовъ, найдемъ рядъ очень полезныхъ историкоэкономическихъ монографій, найдемъ, наконецъ, нѣкоторыя достойный вниманія критическія замѣчанія. И на всемъ этомъ лежатъ несомнѣнные слѣды требованія широкой и всесторонней точки зрѣнія. Такъ, напримѣръ, изслѣдуя какой-нибудь практическій вопросъ, «этики» стараются рѣшить его не на основаніи однихъ экономическихъ принциповъ, но, худо ли хорошо ли, вводятъ въ рѣшеніе нравственный и политическій элементы. Такая постановка вопроса иногда значительно и притомъ выгодно отличается отъ той, какая ему можетъ быть дана на основаніи старыхъ школьныхъ экономическихъ доктринъ. И хотя «этики» далеко не всегда удачно справляются съ рѣшеніями частныхъ практическихъ вопросовъ, но всегда стараются ввести въ эти рѣшенія моменты, доселѣ оффиціональною наукою не принимавшіеоя въ соображеніе. Та же тенденція видна и въ исторпко-экопомическихъ монографіяхъ, въ которыхъ на почвѣ исторіи сводятся на очную ставку экономическій порядокъ съ правовымъ. Характеренъ и самый выборъ предметовъ для этихъ монографій: большею частью они касаются такихъ формъ общежитія и такихъ моментовъ историческаго развитія экономическимъ отношеній; которыми наука доселѣ мало занималась. Но каково бы ни было значеніе этихъ работа въ другихъ отношеніяхъ, онѣ ни мало не подвигаютъ впередъ теоретическаго вопроса о мѣстѣ политической экономіи въ ряду другихъ общественныхъ наукъ и объ ея отношеній къ соціологіи. Люди довольствуются голымъ заявленіемъ о необходимости «растворенія> политической экономіи въ соціологіи, о необходимости сближенія съ другими отраслями обществознанія, но для осуществлѳнія этого грандіознаго намѣрѳнія не дѣлаютъ, собственно говоря, ни шагу. Объясненія этому можно, пожалуй, искать именно въ грандіозности намѣренія. Въ самомъ дѣлѣ, рѣчь вѣдь идетъ ни больше, ни меньше, какъ объ созданіи цѣлой новой науки, вѣдающей наиболѣе сложныя изъ доступныхъ человѣку явленій и по отношенію къ которой политическая экономія должна занять нѣкоторое подчиненное мѣсто. Понятно, что не Книсамъ, Шмоллерамъ и Гельдамъ, признавая всѣ ихъ достоинства, совершить такое дѣло. И не мудрено, что единственная въ этомъ родѣ современная нѣмецкая попытка Шеффле представляетъ нѣчто многотомное, многословное, но очень мало цѣнное. Вовсе не нмѣя въ виду подробной характеристики «професорскаго соціализма», мы замѣтимъ только, что вторженія, этики, исторіи, политики въ область политической экономіи до сихъ поръ ни мало не снособствуютъ созданію соціологіи, а даже препятствуютъ ему, ибо имѣютъ чисто случайный характеръ, лишены строго критическаго взгляда и не опираются на какой-нибудь обшій принципъ. Въ этомъ отношеній упрекъ Ингрэма Миллю въ неопредѣленности несравненно болѣе приложимъ къ нему самому и къ его нѣмецкимъ единомышленникамъ. Это станетъ очевиднымъ, если мы обратимся ко второму пункту ингрэмовой критики политической экономіи. Любопытно, что, приводя примѣры неправильной абстраціи, практикуемой экономической наукой, Ингрэмъ не счелъ нужнымъ остановиться на двухъ, наиболѣе выдающихся примѣрахъ, изъ которыхъ одинъ указывается чрезвычайно часто нынѣшними критиками, то есть тѣми, къ которымъ тяготѣетъ самъ Ингрэмъ, а другой не указывается ими почти никогда. Политическая экономія, по опредѣленію Милля, приводимому Ингрэмомъ, разсматриваетъ человѣчество, какъ будто оно занято только пріобрѣтеніемъ и потребленіемъ богатства, какъ будто это единственный стимулъ человѣческой дѣятельности. Исходя изъ этого опредѣленія, Ингрэмъ напираетъ на слишкомъ абстрактный (вѣрнѣе было бы сказать, слишкомъ суммарный) характеръ понятія богатства, подъ которымъ, дескать, кроются разнообразные элементы, подлежащіе выдѣленію и всестороннему изслѣдованію. Обыкновенно критики, стоящіе на од-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4