291 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО 922 тивный и именно историческій мѳтодъ. И вообще, надо замѣтить, что любой предмета только тогда можетъ считаться вполнѣ изученнымъ и понятымъ, когда приведена въ извѣстность его нсторія, вся та цѣпь послѣдоватедьныхъ измѣненій, которую онъ прошедъ прежде, чѣмъ стать тѣмъ, что онъ есть въ данную минуту. Благодаря своей исключительной склонности къ дедуктивному методу, экономисты слишкомъ часто забывать это столь же важное, сколько и простое правило. Наконецъ послѣдній слабый пунктъ господствующей школы политической экономіи состоитъ въ абсолютности ея теоретическихъ и практическихъ заключений. Этотъ недостатокъ есть прямое слѣдствіе всѣхъ предыдущихъ. Не обращая вниманія на историческую смѣну экономическихъ отношеній въ связи съ измѣненіемъ всѣхъ другихъ общественныхъ элементовъ и имѣя въ виду только наличныя явленія, экономисты, естественно, склонны давать безусловный рѣшенія, якобы всегда и вездѣ пригодныя. Экономистъ скажетъ, напримѣръ, не обинуясь, что машины улучшили положеніе рабочихъ классовъ, или что устраненіе покровительственной торговой политики не повредитъ сѣверо-американской промышленности; а между тѣмъ оба эти положенія, выраженныя столь безусловно, очевидно ошибочны. Но лучшимъ примѣромъ такой безусловности рѣшеній экономистовъ можетъ служить знаменитая формула «Іаіззег іаіге». Первоначально эта теорія сослужила свою службу, какъ орудіе борьбы противъ неразумнаго правительственнаго вмѣшательства въ промышленную жизнь. Но затѣмъ, получивъ абсолютный характеръ, теорія возстала противъ всякаго правительственнаго вмѣшательства, хотя бы оно не наносило никакого ущерба экономическому развитію страны и направлялось единственно къ устраненію несправедливостей и неудобствъ, порождаемыхъ разнузданностью конкуррирующихъ интересовъ. Въ заключеніе Ингрэмъ предлагаетъ преобразовать статистике-экономическій отдѣлъ «Британскаго общества для споспѣшествованія наукамъ> въ отдѣлъ соціологическій, иричемъ въ него должно войти многое изъ того, что нынѣ скрещивается неудачно выбраннымъ собирательнымъ именемъ «антропологіи», а также и преобразованная политическая экономія. Мы довольно подробно изложили содержаніе рѣчи Ингрэма не потому, чтобы въ ней было что-нибудь по существу новое. Напротивъ, кто слѣдилъ за послѣднее время за экономической литературой, тотъ знаетъ, что Ингрэмъ, собственно говоря, ничего новаго не сказалъ, и что кое-что въ его рѣчи стало въ нѣмецкой литературѣ уже общимъ мѣстомъ, со всѣми достоинствами и недостатками, какіе свойственны общимъ мѣстамъ. Общія мѣста хороши, какъ признакъ, что извѣстное требованіе или положеніе стало достояніемъ, такъ сказать, улицы и площади, а это обыкновенно случается уже съ зрѣлымъ и, во всякомъ случаѣ, скорѣе иерезрѣлымъ, чѣмъ нѳзрѣлымъ плодомъ мысли. Не хороши же они тѣмъ, что, успокоивая мысль, заставляютъ людей думать, что они получили очень многое, даже вое, что въ данномъ случаѣ можно получить, тогда какъ на самомъ дѣлѣ они получили только очень немногое. Въ такомъ именно двойственномъ ноложеніи находятся нѣкоторыя стороны представленной Ингрэмомъ критики политической экономіи. Еще недавно совокупность понятій и обобщеній, носившая громкій титулъ политической экономіи, считалась чѣмъ-то вполнѣ неприкосновеннымъ. Это была отрасль знанія «изъ молодыхъ, да ранняя». Не смотря на свою относительную молодость, она гордо и ловко носила титулъ законченной науки и пользовалась довѣріемъ, даже несравненно болынимъ, чѣмъ многія гораздо болѣе несомнѣнныя и гораздо болѣе старыя науки. Она проникла въ сферу практической, государственной дѣятельности, заполонила школы и журналистику, и даже для людей, сознательно нѳвѣжеотвенныхъ, считалось признакомъ хорошаго тона блеснуть время отъ времени экономической истиной иди якобы истиной. Правда, съ давнихъ уже временъ разныя соціалистическія школы подкапывались подъ зданіе молодой науки, но въ такъ называемой большой публикѣ, не говоря уже о самихъ жрецахъ науки, эти нападки встрѣчались презрительно, какъ продукты невѣжества или злонамѣренности. Много было причинъ такого успѣха. Во-первыхъ, политическая экономія, даже при самомъ зарожденіи своемъ, имѣла дѣйствительно нѣкоторый научный характеръ. Она дѣйствительно объясняла извѣстный кругъ фактовъ общественной жизни, и это тѣмъ больше бросалось въ глаза, что всѣ остальныя отрасли изученія общества далеко отъ нея въ этомъ отношеніи отстали. Политическая экономія систематизировала хозяйственный явленія въ томъ направденіи и съ тою вѣрою, что этотъ кругъ фактовъ управляется извѣстными законами, объ чемъ въ другихъ отрасляхъ обществознанія не было и помину. Далѣе, практическая подкладка экономиче - скихъ теорій пришлась какъ разъ въ тонъ духу времени, если подъ духомъ времени разумѣть требованія и интересы тѣхъ, кого водна времени выноситъ наверхъ. Нѣтъ й
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4