283 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВОКАГО. 284 дарвинизмъ, въ лицѣ Оскара Шмидта, рѣшидся твердо и во всеусшшаніе заявить, что не имѣетъ ничего общаго съ нравственностью. Этимъ спеціальнымъ побужденіемъ объясняется и сиеціализація полемической задачи Оскара Шмидта: поразивъ Якоби и Ѵоікззіааі;, онъ пальцемъ не тронулъ другія попытки связать нравственно-политическую теорію съ дарвинизмомъ, какъ будто ихъ не было иди какъ будто онѣ были правильны. На самомъ дѣлѣ, эти попытки были, и были онѣ неправильны, но авторы ихъ или остаются совсѣмъ въ сторонѣ отъ новѣйшихъ явленій внутренней жизни Германіи, или затрогиваются ими только косвенно. И зъ этомъ все дѣло. Читатель согласится, надѣемся, что мы не напрасно назвали приведенный полемическій эпизодъ чрезвычайно любопытнымъ. Онъ, между прочимъ, наглядно показываетъ, какъ еще мало разработанъ принципъ развитая, часто выдвигаемый съ совсѣмъ неподходящею помпой, и какъ еще ему далеко до положенія всеобъемлющаго принципа, способнаго оказать давленіе на всѣ отрасли знанія. Если подъ знаменемъ этого принципа мирно устроиваются лагеремъ люди, понимающіе вещи въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ какъ разъ наоборотъ другь другу, если затѣмъ это мирное настроеніе превращается совершенно внезапно въ драку, единственно подъ вліяніемъ преходящихъ политическихъ событій —такъ какая ужъ тутъ всеобъемдемость, и какая ужъ возможность объединить разсыпанную храмину науки! Разсказанный полемическій эпизодъ уясняетъ не только недостаточную разработанность и относительную слабость принципа развитія, эводюціи, но и необычайную трудность положенія вещей. Еще недавно ученый могъ спокойно сидѣть подъ смоковницей своей спеціальной науки и, какъ бы ни была скромна листва этой смоковницы, довольствоваться ея навѣсомъ въ жаръ и неногоду, не помышляя о смоковницѣ сосѣда. Еще недавно можно было быть, напримѣръ, даже очень выдающимся политическимъ теоретикомъ, нѳ только не имѣя понятія о естествознании, но не интересуясь даже ближайшими сосѣдями изъ круга наукъ политическихъ; можно было быть юристомъ, оставаясь въ полномъ невѣжествѣ относительно психологіи и біологіи, плохо зная сравнительную исторію права и держась въ почтительном!, отдаленіи отъ экономической науки. Теперь это почти немыслимо. Не говоря о внутреннемъ движеніи самихъ научныхъ дисциплинъ, стирающемъ схоластически установленный взаимныя ихъ границы, практическая политическая жизнь бьетъ такимъ бурнымъ ключомъ, что вотъ. напримѣръ, Якоби и Оскару Шмидту приходится искать общей почвы для собесѣдованія. А въ прежнія времена какое бы нмъ дѣло было другъ до друга? Невозможно, разумѣется, быть спеціалистомъ по всѣмъ отраслямъ человѣческаго вѣдѣнія, невозможно по условіямъ устройства человѣческой головы, но по современному состоянію науки нельзя также сидѣть подъ смоковницей своей; тѣмъ болѣе, что бываютъ такія смоковницы, который, какъ въ евангельскомъ сказаніи, будучи прокляты, засохли и не даютъ ни тѣни въ жару, ни прикрытія въ дождь. Что положеніе вещей дѣйствительно таково, это очень хорошо сознаютъ сами дѣятели науки, разумѣется, мало-мальски мыслящіе, а не просто справляющіе службу. Они понимаютъ, что по теперешнему времени нельзя довольствоваться тѣми рамками, который исторически отведены для той или другой вѣтви знанія, что границы, для своего времени вполнѣ удовлетворительный, теперь уже не годятся и должны быть, смотря по обстоятельствамъ, или раздвинуты, или передвинуты, иди рѣзче обозначены. Образчикомъ такого отношенія къ дѣду можетъ служить рѣчь Джона Ингрэма о «необходимости реформы въ политической экономіи>. Рѣчь эта сказана Ингрэмомъ въ прошломъ году, въ качествѣ президента статистикоэкономическаго отдѣда ~ < Британскаго общества ддя споспѣшествованія наукамъ> . Рѣчь произвела большое впѳчатлѣніе, вытерпѣла два или три изданія по англійски и теперь переведена на нѣмецкій языкъ. Она дѣйствительно во многихъ отношеніяхъ заслуживаем вниманія. Ингрэмъ начинаетъ съ указанія на тотъ несомнѣнный фактъ, что политическая экономія быстро теряетъ свой научный авторитетъ и кредитъ: за ней признаю'тъ извѣстныя заслуги въ прошедшемъ, но думаютъ, что въ настоящемъ и въ будущемъ ея пѣсенка спѣта, ѳя научная и практическая роль сыграна. Не одинъ Ингрэмъ замѣтидъ этотъ фактъ. Онъ приводитъ, напримѣръ, сдѣдующія слова профессора Кернса, сказанный еще въ 1870 г.: «Прислушиваясь къ голосу литературы и общественнаго мнѣнія, я думаю, что въ политическую экономію, какъ въ плодотворную отрасль знанія, нынѣ перестали вѣрить; я долженъ даже, скрѣпя сердце, сказать, что болѣе рѣшительные голоса не только отрицаютъ плодотворность нашей науки, но видятъ въ ней даже препятствіе дальнѣйшему слѣдованію по пути полезныхъ реформъ». Миссъ Мартино, говоря въ своей автобіографіи о томъ времени, когда она съ такимъ громкимъ усиѣхомъ популяризировала истины политической экономіи, замѣчаетъ, что теперь это
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4