265 РОМАНИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ. 266 говоритъ, что «собственное воображеніе подавляло его, а ухватиться было не за что — ни идеаловъ, ни вѣры въ нихъ, которые бы. какъ чортъ (?), горами ворочали Да и какіе идеалы могли быть въ то время?» (161). Нѣсколько страницъ спустя, оказывается, впрочемъ, что идеалъ у Левина есть или, вѣрнѣе, былъ. Попалъ онъ на кухню Невскаго монастыря и увидѣлъ, что тамъ мясное готовятъ. Онъ ужаснулся: <Гдѣ же правда? Гдѣ конецъ этой міровой, вселенной лжи?.. Міръ шатается... земля пошатнулась на оси... Вылъ одинъ идеалъ —и тотъ поглотили вепри—люди» (226). И хотя въ концѣ-концевъ у Левина оказывается идеалъ въ видѣ <подвига> и <страданія», но передъ нами довольно долго фигурируете идеалиста безъ идеала. Мало того, авторъ категорически говоритъ, что «въ то время» и не могло быть никакихъ идеаловъ. Мы не станемъ, разумѣется, распутывать всю эту путаницу и обратимъ вниманіе читателя только на слѣдующее обстоятельство. Ужасъ Левина, поскольку опъ выразился словами: «былъ одинъ идеалъ (постная пища!) и тотъ поглотили звѣри люди», совершенно неоснователенъ, хотя для его разстроенной головы и простителенъ. Мясная пища на монастырской кухнѣ есть не болѣе, какъ «осязательная реальность», которая можетъ оскорбить религіозное чувство человѣка въ родѣ Левина, но уничтожить въ головѣ его идеалъ не въ силахъ. Вотъ другое дѣло, еслибы Левинъ самъ какъ-нибудь пришелъ къ употребденію мясной пищи въ монастырѣ; тогда онъ, дѣйствительно, разстался бы съ своимъ идеаломъ. Но помимо этой логической несостоятельности вопля Левина, онъ несостоятеленъ и исторически. Левинъ очень запоздалъ съ своимъ протестомъ. Уже Стоглавый соборъ оффиціально призналъ не монашеское времяпровожденіе монаховъ, и вообще все, что мы знаемъ о русскихъ монастыряхъ въ XV и ХТІ вѣкахъ, доказываетъ, что разладъ между дѣйствительностью и идеалами иноческаго житья начался за долго до Петра. Петровскій «реализмъ> тута рѣшительно не причемъ. Конечно, Левинъ могъ не понимать этого. Совремѳнникамъ часто кажется, что то или другое зло народилось со вчерашняго дня, но историческій романъ на то и историческій романъ, чтобы вносить поправки въ этотъ естественный недостатокъ исторической перспективы у современниковъ. Иначе поправки требуются отъ самого читателя, что, разумѣется, неудобно и не всякому доступно. Читатель найдетъ, напримѣръ, въ <Идеалистахъ и реадистахъ» мелькомъ брошенную фигуру «Дёмки-чернеца», который, на вопросъ, отчего у него ноги трясутся, отвѣчаетъ: «по дьявольскому навожденію, отъ винопитія необычнаго —водку жралъ шибко въ монастырѣ, за что и ангельскаго чина обнаженъ—разстриглю. Входя въ подробности, Дёмка-чернецъ объясняетъ свое положеніе такъ: «Трясеніе веліе отъ велія дерзновенія ручнаго —дѣвокъ щупалъ... Все отъ бѣса. Отъ ногамъ скаканія, отъ хребтомъ вихлянія, отъ очамъ намизанія; съ бабами плясалъ, дѣвкамъ подмигивалъ». И т. д. Имѣя въ виду вопль Левина, читатель можетъ подумать, что Дёмка-чернецъ есть прямой или косвенный продукъ петровокихъ реформъ, что онъ можетъ быть даже есть одинъ изъ «реалистовъ». На дѣлѣ ничего подобнаго нѣтъ и, чтобы недалеко ходить, читатель можетъ найти въ «Русскомъ Архивѣ» 1873 г. (кн. IX) любопытную «челобитную Колязина монастыря», относящуюся къ семидесятымъ годамъ ХУП вѣка. Въ челобитной этой предвосхищается не только содержаніе рѣ ■ чей Дёмки-чернеца (ирямыя свидѣтельства о недобропорядочиомъ поведеніи монаховъ можно найти гораздо раньше), а и ихъ свое - образная, юмористически циническая форма. Тамъ говорится, напримѣръ: «Да по его-жъ архимандритову приказу, у монастырскихъ ворота поставленъ съ шелепомъ кривой Фалалей, насъ, богомольцевъ твоихъ, за ворота не пускаетъ, въ слободы ходить не велитъ, скотья двора посмотрѣть, чтобъ телята въ степь загнать, куръ въ подполъ. посажать, коровницамъ благословенья подать. Да онъ же архимандритъ пріѣхалъ въ Колязинъ монастырь, началъ монастырскій чинъ раззорять, старыхъ пьяныхъ всѣхъ разогналъ: некому стадо впредь заводу заводить, чтобъ пива наварить, да медомъ подсластить, а на деньги вина прикупить, помянуть умершихъ старыхъ пьяныхъ». И т. д. Грязный и цинически откровенный разврата монаховъ отвратителенъ не только съ точки зрѣнія Левина, но въ жизни страны и народа онъ составляетъ только одинъ изъ симптомовъ глубокаго внутренняго разстройства или неустройства, притомъ симптомъ сравнительно не особенно важный. Есть черты народной жизни прошлаго столѣтія гораздо болѣе важныя, относительно которыхъ, однако, правила исторической перспективы точно также не соблюдены въ романѣ г. Мордовцева. Такъ, на основаніи его, иной можетъ подумать, что фанатическая проповѣдь о царѣ-антихристѣ и о близкой кончинѣ міра началась съ Петра. Въ дѣйствительности же она началась съ ХУ вѣка, въ концѣ котораго кончины міра, переполненнаго зломъ, ждали чуть не съ году на годъ. Эти страшныя ожиданія сложились
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4