257 РОМАНИЧЕСКАЯ ИСТОРІЯ. 258 нымъ крестьянскимъ дѣтямъ очень хитрыя имена и по очень хитрымъ соображеніямъ. «Ты, говорилъ онъ одному крестьянину: — долго маншгь меня жеребенкомъ, за то и будетъ твой сынъ Маниллъ, а ты человѣкъ гордый и будетъ сыну твоему имя Гордій». Какъ ни оригинальны резоны этого сельскаго батюшки, но онъ нхъ всетаки приводитъ, тогда какъ мерзавцы, получающіе отъ г. Мордовцева наименованіе реалистовъ, остаются въ полномъ невѣдѣніи относительно причины поднесенія имъ такого титула. Опять и то взять: какъ ни странны причины, по которымъ Маниллъ сталъ Манилломъ, а Гордій —Гордіемъ, никакой путаницы изъ этого произойти не ' можетъ; всякій будетъ знать, что вотъ это— Маниллъ, а это —Гордій. Не то съ нововведеніемъ г. Мордовцева, а оно, это нововведеніе, на провозглашеніи доносчжковъ реалистами не останавливается. Знаменитый палачъ Ушаковъ, допросивъ Левина, замѣчаетъ: «Вотъ оно что значитъ книгъ-то зачитываться: отъ нихъ и мысли пойдутъ, а мысли никогда до добра не доводятъ. Нѣтъ ничего хуже мыслей. А жили бы тихо, по нашему —держали бы синицу въ рукахъ, ну, и лучше было бы».Этудиссертацію начальника тайной канцеляріи г. Мордовцевъ съ своей стороны сопровождаетъ такимъ камментаріемъ: «Андрей Ивановичъ былъ рѳалистъ до мозга костей». Царскій деныцикъ Орловъ <былъ мастеръ выслуживаться передъ царемъ, мастеръ сочинять доносы, въ которыхъ, не смотря на свою молодость, очень набилъ руку, а чрезъ это и карманъ; но нравственной жертвы не нонималъ. Онъ понималъ только, и понималъ вполнѣ реально — что выгодно и что непріятно; но дальше этого не шелъ ни его реальный мозгъ, ни его реальное сердце». Такимъ образомъ, реализмъ есть, по г. Мордовцеву, понятіе чрезвычайно обширное: онъ обнимаетъ собою всякаго рода подлость со включеніемъ ненависти къ просвѣщенію, къ «книгѣ» и къ «мыслямъ». Г. Мордовцеву не приходитъ въ голову, что отсутствіе нравственнаго идеала еще никому не даетъ права называться реалистомъ, и что путаница понятій ж отношеній есть одинъ изъ тягчайшихъ грѣховъ, какіе только можетъ совершать писатель. Это безстрашіе передъ путаницей опять-таки ни мало не проливаетъ свѣта на петровскія времена, но очень характерно для нашего времени. Наиболѣе общая характеристика реализма прошлаго столѣтія, представленная самимъ г. Мордовцевымъ, нѣсколько мягче, чѣмъ приведенный отдѣльныя слагаемый, дающія въ суммѣ всякаго рода подлость. У реалистовъ—«не идеалы, а осязательный реальСОЧ. Н. К. МИІАЙЛОБСКАГО, Т. VI. ности, за которыя можно было ухватиться и подняться высоко до верха мачты. Это дѣльцы, взбиравшіеся на мачту и часто ломавшіе себѣ шею» (127). Болѣе опредѣленнаго мы ничего не находимъ. Можетъ быть, насъ приведетъ къ чему-нибудь ясному характеристика «идеалистовъ». Это совсѣмъ иного сорта люди. «Противъ реализма начала XVIII вѣка, реализма, въ фокусѣ котораго стоялъ Петръ I, боролся такой же могущественный и едва ли не болѣе реализма устойчивый идеализмъ, который пріютился въ поклонникахъ старины, въ расколѣ, ушедшемъ въ лѣса, дебри и пустыни, и умиравшихъ безстрастно, геройски, на кострахъ, на плахѣ, на кольяхъ и отъ самосожженія; идеализмъ, который господствовалъ и въ мягкой, поэтической душѣ царевича Алексѣя Петровича, хотѣвшаго лучше отказаться отъ могущественнаго трона всероссійскаго, чѣмъ отъ своего «друга сердешнова Афрасиньюшки> и отъ своихъ демократическихъ симпатій. Къ этому разряду людей, къ идеалистамъ начала ХѴІП вѣка принадлежалъ и Левинъ. Только это была едва ли не самая энергическая личность изъ всѣхъ тогдашнихъ противниковъ грубаго, прямолинейнаго, аристократическаго реализма, которому должно быю служить все, какъ падишаху, не разсуждая, не чувствуя, даже не понимая его... Левина не прельщали ни карьера, ни власть, ни нажива, ни блескъ; и, между тѣмъ, все это происходило не отъ апатичности природы Левина, не отъ природной инерціи духа, а отъ глубокой поэтичности природы, отъ лиризма, который не могъ найти исхода потому только, что Левинъ почерпалъ свою школьную мудрость у дьячка своего села» (33). Итакъ, подъ реалистами слѣдуетъ, кажется, разумѣть вообще людей, думаю щихъ лишь о своей карьерѣ, о наживѣ, о власти, о блескѣ. Антиподы же ихъ, идеалисты, все это презираютъ и хотятъ —чего? въ точности неизвѣстно ни читателямъ романа г. Мордовцева, ни, кажется, самому автору, ни, наконецъ, самимъ идеалистамъ. Эти люди живутъ какими-то темными, «лирическими», но высоко благородными норывами и позывами, неопредѣленность которыхъ г. Мордовцевъ объясняетъ, главнымъ образомъ, узостью умственнаго кругозора идеалистовъ прошлаго столѣтія. Мракъ невѣжества застилаетъ ихъ умственный очи, но души ихъ чисты, нравственныя силы велики, и этимъ то сочѳтаніемъ душевной чистоты съ умственнымъ мракомъ должны объясняться многія нелѣпыя и даже изувѣрскія черты ихъ борьбы съ «реализмомъ». Что таковъ именно былъ во многихъ случаяхъ народный протестъ противъ петровской реформы, 9
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4