255 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВОКАГО. 256 остроговъ, моотовъ... Столько сдѣіали, построили всю Россію, завоевали цѣлыя государства, отвоевали Сибирь, побили швѳдовъ, захватили новыя моря, настроили кораблей, столько сдѣдали, столько, кажется, могли заработать—и все бѣдны, все голодны, все не обезпечены. Сотни и тысячи судовъ ходятъ по рѣкамъ съ хлѣбомъ, съ товарами, съ казной, съ желѣзомъ, съ ядрами: все это опять-таки они же сдѣлали —и суда построили... (сокращаю повтор еніе)... и желѣза натаскали горы, ятобы надѣлать изъ него горы ядеръ и завоевать ими новыя земли— и всетаки сами голодны, бѣдны> (159). Нельзя сказать, чтобы это изображеніе положенія народа въ петровскія времена было очень ярко или вообще очень удачно, но въ общихъ чертахъ оно несомнѣнно справедливо. Петръ иотребовалъ отъ Россіи такого страшнаго напряженія силъ, ято, какъ выражается въ одномъ мѣстѣ г. Мордовцевъ, «экономическое состояніе государства» было дѣйствительпо близко къ «самозадупіенію>. Но это не есть исключительная особенность петровскихъ временъ. Россіи не разъ приходилось переживать такую или подобную экономическую непогоду и, между прочимъ, современный романиста, съ тенденціей «Идеалистовъ и реалистовъ», находится по отношенію къ этому пункту въ нѣсколько щекотливомъ положеніи. Конечно, нынѣшнее «экономическое состояніе государства» не подлежитъ изображенію тѣми красками, которыя г. Мордовцевъ употребляетъ для картины начала прошлаго столѣтія. Но если бы осуществились мечты нашихъ крикливыхъ псевдо-патріотовъ, еслибы война въ Европѣ и Азіи продолжалась, осложнившись еще индійскимъ походомъ, то мы были бы не очень далеки отъ 4самозадупіенія».Представимъ себѣ —чего Боже сохрани—что это печальное время наступило, что опять <аки рыба распуганная, разбѣгаются россійскіе люди», опять «кровавыми слезами плачется русская земля», опять сѣрые зипуны «завоевали цѣлыя государства, захватили новыя моря, настроили кораблей, а сами всетаки голодны». По всей вѣроятности, этотъ порядокъ вещей, если только его можно назвать порядкомъ, вызоветъ и протеста, и жажду подвига и борьбы, хотя выразятся они, надо думать, не въ тѣхъ формахъ, какія преобладаютъ въ романѣ г. Мордовцева. Спрашивается, какъ должны будутъ отнестись ко всему этому патріоты нынѣшняго пошиба? Ясно, что они выворотятъ ' идеалистовъ и реалистовъ» г. Мордовцева на изнанку; они не найдутъ достаточно сильныхъ ругательныхъ словъдля «идеалистовъ» и достаточно энергичныхъ призывовъ къ захвату новыхъ морей и завоеванію новыхъ земель. Мы вѣдь это и теперь видимъ. А между тѣмъ въ самомъ теченіи событій вся разница будетъ состоять въ томъ, что въ петровскія времена силы государства донельзя напрягались во имя Европы, а въ нашемъ гипотетическомъ случаѣ они будутъ напрягаться въ пику Европѣ. Поэтому романиста во вкусѣ нынѣшнихъ газета долженъ, рисуя эпоху Петра, инстинктивно обѣгать экономическую и политическую ѳя стороны, а вслѣдствіе этого вся картина должна оказаться висящею на воздухѣ. Съ г. Мордовцевымъ такъ именно и случилось, какъ мы сейчасъ увидимъ. По прежде посмотримъ, что это за птицы—«идеалисты и реалисты >. <Въ толпѣ, наэлектризованной безумною проповѣдыо Левина и въ ужасѣ разбѣжавшейся, нашелся одинъ реалиста, который не испугался, не принялъ словъ фанатика на вѣру и если вмѣстѣ съ прочими бѣжадъ съ базарной площади, то не отъ призрака грядущаго антихриста, бѣжалъ не прятаться, не спасаться, а съ тѣмъ, чтобы извлечь изъ этого происшествія выгоду —поживиться, выслужиться передъ властями: онъ бѣжалъ прямо въ пензенскую земскую контору съ доносомъ —объявить государево «слово и дѣло». Этотъ съ реальнымъ мозгомъ человѣкъ былъ пензенскій мѣщанинъ или обыватель Ѳедоръ Каменыциковъ» (стр. 321). Г. Мордовцевъ считаетъ, повидимому, этотъ случай чрезвычайно характернымъ для «реалистовъ» иди, какъ онъ иногда говорить, для «новыхъ людей» петровскаго времени. На самомъ дѣлѣ, однако, тутъ ничего характернаго нѣтъ, потому что мерзавцы существовали и много раньше даже Іуды Искаріота и много позже Ѳедора Каменьщикова. Безъ нихъ не обходились наши допетровскіе предки, не обходимся и мы. Спеціально къ петровскому времени никакимъ образомъ не относится начало доносовъ и предательства на святой Руси, и г. Мордовцеву, не мало занимавшемуся русской исторіей, это, конечно, очень хорошо извѣстно. Но для нашего времени приведенный разсказъ о Ѳедорѣ Каменьщиковѣ, дѣйствительно, очень характеренъ; всегда и вездѣ такихъ людей называли просто мерзавцами, а вотъ въ наше время оказывается возможнымъ величать ихъ реалистами. При извѣстной снисходительности^ можно, пожалуй, сказать, что имя вещи не мѣняетъ, что имя звукъ пустой и что такъ какъ слово <реалистъ» много благозвучнѣе слова «мерзавецъ», то нововведеніе г. Мордовцева можетъ даже способствовать смягченію нравовъ. Но нуженъ же вѣдь всетаки какой-нибудь резонъ. Недавно въ газетахъ разсказывали объ одномъ сельскомъ священникѣ, который давалъ новорожден-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4