253 РОМАНИЧЕСКАЯ ИСТОРІЯ. 254 помѣряться съ окружающимъ его міромъ зла. Онъ постригается въ монахи и затѣмъ разражается фанатическою проиовѣдью противъ царя- «антихриста». Его арестуютъ, пытаютъ, казнятъ... Въ чисдѣ зрителей находится монахиня. Это — Оксана Хмара. Левинъ узнаетъ ее въ толиѣ за минуту передъ тѣмъ, какъ топоръ палача навѣки уснокоиваетъ его... Таковъ голый остовъ романа г. Мордовцева, его интрига. Затѣмъ въ романѣ фигурируютъ и Петръ, и царевичъ Алексѣй, и его возлюбленная, и «птенцы гнѣзда Петрова», и Стефанъ Яворскій, и раскольники, юродивые, монахи, солдаты и проч. Еакъ романъ, произведете г. Мордовцева •совсѣмъ слабо, да и едва ли справедливо, едва ли даже возможно судить его, какъ поэтическое произведете, хотя оно и называется историческимъ романомъ. Ни одного дстинно художественнаго образа въ романѣ нѣтъ, и самыя потрясающія сцены не производят подъ перомъ нашего автора и сотой доли того впечатлѣнія, на какое онѣ сами по себѣ способны. Петръ, присутствую- •щій при казни красавицы Гамильтонъ, царевичъ Алексѣй, бѣгущій въ Вѣну и обезумѣвшій отъ страха, сцена саиосожженія фанатиковъ-раскольниковъ, сцены казней и пытокъ, допросъ Стефана Яворскаго, оговореннаго Левинымъ—все это такіе сюжеты, которые требуютъ большого таланта, чтобы въ ихъ воображенін не вышло недосола иди пересола, но которые за то для крупнаго ■таланта въ высокой степени благодарны. Одно время ходили слухи, что графъ Левъ Толстой пишетъ романъ изъ петровскихъ временъ. Чего бы онъ ни сдѣлалъ изъ сюжетовъ, наскоро обработанныхъ г. Мордовцевымъ!.. Да и не въ беллетристикѣ тутъ дѣло, хотя, конечно, и не въ исторіи. Дѣло- —въ «реалистахъ» и «идеалистахъ» . Слабый историческій романъ не можетъ, разумѣется, быть удовлетворительнымъ зеркаломъ изображаемой имъ эпохи—иначеонъ яе былъ бы слабъ—но онъ можетъ иногда ■очень хорошо отражать состояніе умовъ эпохи •современной. И еслибы меня спросили, какія книги могутъ служить руководствомъ для уразумѣнія переживаемаго нами времени, то я бы непремѣнно указалъ, между прочимъ, на романъ г. Мордовцева, хотя рѣчь въ жѳмъ идетъ о дѣлахъ давно минувшихъ дней я преданьяхъ старины глубокой. Никому не придетъ въ голову изучать эпоху Петра по роману г. Мордовцева, но, какъ матеріалъ для изученія нашего времени, онъ очень пригоденъ. Само собою разумѣется, что не воя русская земля съ ея разнообразными интересами, чувствами и помышленіями отразилась въ зеркалѣ романа г. Мордовцева, а только извѣстная группа интересовъ, чувствъ и помышленій, но это не лишаетъ «Идеалистовъ и реалистовъ» чисто современнаго значенія. Идеалисты г. Мордовцева—-противники петровской реформы, реалисты—ея сторонники. Самъ авторъ видимо сочувствуетъ идеалистамъ, то есть противникамъ реформы, остаткамъ старой, допетровской Руси. Удивительнаго тутъ ничего нѣтъ. Удивительно, напротивъ, что романъ г. Мордовцева есть до сихъ поръ единственное въ своемъ родѣ произведете. По нынѣшнему времени, когда мы такъ проникнуты мыслію о гнилости Европы; когда профессоръ БестужевъРюминъ заявляетъ въ оффиціальномъ изданіи, по поводу книги Рамбо, что <наступаѳтъ время европейской цивилизаціи уступить свое мѣсто»; когда газеты изо-дня въ день поютъ за упокой Европы—по нынѣшнему времени, надо бы было ждать десятковъ романовъ съ тенденціей «Идеалистовъ и реалистовъ». Они, впрочемъ, по всей вѣроятности, не заставятъ себя ждать съ легкой руки г. Мордовцева, хотя надо замѣтить, дорога передъ ними растилается не такою уже гладкою скатертью, какъ можетъ показаться съ перваго взгляда. Есть тутъ одинъ коварный подводный камень, который не легко благополучно миновать. Въ романѣ г. Мордовцева нѣтъ народа, хотя есть люди изъ народа. Мы видпмъ обитателей скитовъ, слушателей проповѣдей объ антихристѣ, зрителей смертной казни, но не имѣемъ ни одной картины изъ обыденной, сѣрой народной жизни. Этой жизни авторъ намъ воочію не показываетъ, а только разсказываѳтъ объ ней своими словами и словами своихъ дѣйствующихъ лицъ. При этомъ мы узнаемъ слѣдующее: «Аки рыба распуганная, разбѣжались такъ россійскіе люди отъ указовъ немилостивыхъ, отъ поборовъ тяжкихъ, отъ некрутства ежелѣтняго, непрестаннаго. Кровавыми слезами плачется русская земля» («Идеалисты и реалисты», стр. 95). «И это все тѣ сѣрые зипуны съ сѣрыми лицами, съ продыравленными локтями, съистоптавшимися грязными лаптями—■ все это они, вѣчно живущіе впроголодь и впоколоть. питающіеся чернымъ, какъ комья засохшей грязи, и жесткимъ, какъ эти же комья, хлѣбомъ, нагромоздившіе сотни и тысячи бѣдныхъ, грязныхъ городовъ и налѣпившіе словно стрижовыхъ гнѣздъ милліоны жалкихъ плетеныхъ, рубленныхъ, мазаныхъ, соломенныхъ, камышевыхъ, кизяковыхъ и иныхъ избушекъ —все это они успѣли наворотить такую громадину гранитныхъ глыбъ, цѣлыхъ скалъ, камней, мусору, домовъ, палатъ, дворцовъ, церквей,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4