239 СОЧИНВНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 240 развратникъ (можетъ быть, и молодой годами), которому, дѣйствитѳльно, надоѣла жизнь вообще и любовь въ особенности, но у котораго не хватаетъ силы покончить ни съ той, нисъ другой, можетъ ирибѣгнуть, какъ къ послѣднему рессурсу, последнему раздражающему отупѣлые нервы средству — къ такой пакости. Если у Захеръ-Мазоха вся эта исторія вышла не пакостна, а глупо смѣшна, такъ единственно потому, что онъ далъ идеально-чистому юношѣ совоѣмъ неподходящую роль. И такъ во всемъ и всегда. Объѣвшійся можетъ очень обстоятельно, съ большою эрудиціей идіаіѳктикой и, притомъ, вполнѣ искренно громить всѣ параграфы завѣщанія Каина и, въ то-же время, цѣпляться за каждый изъ нихъ скрюченными отъ истощенія, изможденными пальцами. Голодный же пессимистъ, если его пальцы инстинктивно, помимо -его води, тянутся къ какому-нибудь клочку каинова наслѣдства, просто отрубаетъ ихъ. Наодномъ только практическомъ пунктѣ могутъ сойтись объѣвшіеся и голодные —на самоубійствѣ. Здѣсь объѣвшіеся даже, повидимому, много рѣшительнѣе, чѣмъ голодные, потому что сравнительно чаще лишаютъ себя жизни. Но это зависитъ отъ другихъ различій между ними. Въ упомянутомъ сочиненіи, Дюрингъ сводитъ происхожденіѳ пессимизма въ общемъ къ тѣмъ же двумъ источникамъ, хотя нѣсколько иначе развиваетъ вопросъ. Между прочимъ, онъ справедливо говоритъ, что то небытіе, та нирвана, къ которой такъ рвутся объѣвшіеся пессимисты, нѳ есть собственно ни бытіе, ни небытіе, ни жизнь, ни смерть, а нѣчто совершенно двусмысленное, особенно если его поставить рядомъ съ твердыми, опредѣленными чертами загробной жизни, какъ она представляется уму пессимистовъ голодныхъ. Не трудно объяснить причины такой разницы. Въ погонѣ за наслажденіемъ объѣвшійся изнемогаетъ, готовъ проклинать жизнь, которая, дѣйствительно,— едва выносимое бремя для него, но въсилу основнаго психо-физическаго закона Фехнера (ощущеніе ростетъ медленнѣе раздраженія, именно —какъ логариомъ его), не можетъ остановиться и разными способами все еще пытается щекотать свои нервы. Онъ и по ту сторону гроба вытягиваетъ эту мучительно дорогую для него нить и боится совершеннаго уничтоженія своей личности, но, въ то-жѳ время, онъ—болѣе иди менѣе вольнодумный философъ, съ презрѣніемъ смотрящій на понятія простыхъ людей о загробной жизни. Онъ лавируетъ между тѣмъ и другимъ, и создаетъ какую-то туманную, двусмысленную сферу ни жизни, ни смерти, ни бытія, ни небытія. Голодный пессимистъ находится въ совершенно иномъ подоженіи, потому что и бодѣзнь его совсѣмъ другая. Источникъ его мрачнаго взгляда на жизнь —чрезмѣрный трудъ при ничтожномъ количествѣ насдажденій, страшное напряжете творчества при отсутствіи пользованія плодами его. На его долю досталась только та сторона единаго по природѣ вещей процесса труда-насдажденія, которая завершается во внѣшнемъ мірѣ. Какъ бы ни была велика проистекающая отсюда исковерканность чедовѣческой природы, взросшій на этой почвѣ труда пессимизмъ сохраняетъ въ себѣ нѣкоторое зерно животворнаго начала. Въ девяносто девяти случаяхъ на сто, голодные пессимисты увѣрены, что рано, или поздно, на землѣ или на небѣ наступить конѳцъ мукамъ, и воцарятся правда и добро. Они, какъ наши бѣгуны, настоящаго града не имутъ, но грядущаго взыскуютъ. Многое въ этомъ случаѣ должно быть поставлено на счетъ степени умствѳннаго развитія голоднаго пессимиста, но многое также составляѳтъ нродуктъ чисто нравственныхъ его требованій. Достойно вниманія, что объѣвшіеся пессимисты страдаютъ, мыслятъ, живутъ въ одиночку, каждый въ берлогѣ своей. Только въ сравнительно рѣдкихъ случаяхъ изъ нихъ .слагаются кружки и общины, ненремѣнно, надо замѣтить, принимающія фанатически-піэтистическую, мракобѣсную окраску, взятую наирокатъ у голодныхъ пессимистовъ, но совершенно извращенную. Намъ извѣотенъ только одинъ случай оригинальной, своеобразной группировки объѣвшихся пессимистовъ, именно —клубъ самоубійцъ, существовавшій въ первой четверти нынѣшняго столѣтія, члены котораго, по уставу, ежегодно накладывали на себя руки поочередно, по одному въ годъ. Наоборотъ: голодные пессимисты въ болыпинствѣ случаевъ группируются въ общины, толки, «корабли», живутъ и даже умираютъ, какъ самосожигатели, сообща. Это, конечно, такъ и быть должно, потому что подавляющее большинство жизненныхъ процессовъ объѣвшихся завершается въ нихъ самнхъ, въ одинокой личности, тогда какъ значительнѣйшая доля жизненной энергіи голодныхъ направлена, въ видѣ творчества, труда, на внѣшній міръ, на созданіе предмѳтовъ общей пользы и необходимости. Подвергая себя ужаснѣйшимъ мученіямъ, «убивая плоть» самыми варварскими способами, голодные пессимисты почти всегда увѣрены, что они дѣдаютъ не личное свое, а общее дѣло водворенія иди приближенія взыскуемаго ими «грядущаго града», въ которомъ всѣмъ мѣсто будетъ. Такимъ же характеромъ искупленія отличаются и ихъ сравнительно рѣдкія, но
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4