5 ВОЛЬТЕРЪ-ЧЕЛОВѢКЪ И ВОЛЬТЕРЪ-МЫСЛИТЕЛЬ. 6 женности. Покровительствуемая сверху, поддерживаемая самымъ фактомъ шатапія оригинальной структуры средневѣкового механизма, она имѣда, сверхъ того, цѣлую массу необычайно талантливыхъ представителей, не создавшихъ никакой стройной, оригинальной философской системы, но взамѣнъ того сумѣвшихъ бросить на почву общественнаго сознанія огромное количество умственнаго фермента, незамедлившаго сдѣлать •свое дѣло. Ыелѣпо утверждать, что первая французская революдія была порожденіемъ литературы просвѣщенія. Великія историческія событія не бываютъ результатомъ одной причины или дазке одного ряда причинъ: Москва загорѣлась не отъ копѣечной свѣчки. Великія событія всегда оказываются лежащими въ точрі Ѣ соприкосновенія равнодѣйствующихъ цѣлой системы параллелограмовъ соціальныхъ силъ. Революція была подготовлена рядомъ отрицательныхъ моментовъ, заключавшихся въ политическихъ и экономическихъ порядкахъ Франціи и Европы, и тѣми же моментами была вызвана и дѣятельность Вольтера, энциклонедистовъ и Руссо. Но несомнѣнно, что эта дѣятельность играла роль фермента и ускорила движеніе. Несомнѣпно также, что принципы революціи логически вытекаютъ изъ сѣмянъ, посѣянныхъ просвѣтителями. Этого было достаточно, чтобы реакція, вызванная ужасами революціи, наложила свою неумѣлую, неуклюжую лапу и на литературу просвѣщѳнія. Всякая крутая реакція необходимо слѣна, нелогична и неразборчива, необходимо слншкомъ размашисто ворочаетъ переданной исторіею въ ея руки метлой и смѳтаетъ въ одну кучу вещи, неимѣющія между собой ничего общаго. Неопредѣленныя очертанія призрака «неблагонамѣренпости» и «неблагонадежности» застилаютъ реакціонерамъ глаза, и сквозь этотъ туманъ они теряютъ всякую способность различать дѣйствительные размѣры и значеніе явленій. Само собою разумѣется, что рядомъ съ этою неспособностью видѣть, неизбѣжно фигурируете и нежеланіе смотрѣть. Такова была и реакція, вызванная французской революціей. Не только у всѣхъ Татарій внезапно отпала охота переводить Энциклопедію, но всѣ просвѣтители поголовно не замедлили превратиться въ атеистовъ и террористовъ, нарушителей и разрушителей. Вольтеръ и АнахарсисъКлотцъ, Ла-Меттри и Робеспьеръ, Маратъ и Гольбахъ оказались заметенными въ одинъ уголъ, надъ которымъ высился ярлыкъ «неблагонамеренности». Путаница дошла до того, что, напримѣръ, у насъ въ Россіи именно самый умѣренный, хоть можетъ быть и самый яркій, представитель литературы просвѣщенія —Вольтеръ обратился въ «чудище обло, озорно, огромно, стозѣвно и лаяй>, чуть не въ поджигателя и, во всякомъ случаѣ, въ «вольтерьянца». А это слово было еще не такъ давно такъ же страшно и позорно, какъ теперь страшна и позорна кличка «нигилистъ», и, надо прибавить, такъ же бѳзсмыслепно. Быть можетъ, одни вольтеровскія кресла уцѣлѣли отъ этого погрома. Реакція, разумѣется, не хотѣла и не могла оцѣнить ясно совокупность фактовъ, изъ которыхъ вышли различный стороны революціи. Она не давала себѣ труда припомнить, напримѣръ, указанія благороднаго Вобана или Буагильбера, задолго до лихорадочной дѣятельностипросвѣтителей страшными красками обрисовавшихъ положеніе Франціи и почти предсказывавшихъ революцію. Реакціонеры не давали себѣ труда подумать о томъ, въ какихъ дѣйствительяо отношеніяхъ стоитъ терроръ къ литературѣ просвѣщенія. Помимо изученія самыхъ произведеній литературы ХѴНІ вѣка, рвеніе реакціонеровъ могло-бы быть, повидимому, остановлено множествомъ фактовъ, просто бьющихъ по глазамъ. Вѳзъ всякаго сомнѣнія, гражданскій идеализмъ, такъ сильно сказавшійся въ періодъ рево люціи, и антропологическій и космологическій реализмъ, болѣе или менѣе послѣдовательно проводившійся французскими философами ХѴІН вѣка, —родные братья, такіе же братья, какими на противоположной сторонѣ являются философскій идеализмъ и гражданскій матеріализмъ. Но это родство исключительно логическое, принципіальное, и эмпирическія условія могутъ совершенно разорвать его въ данной личности. Французская литература просвѣщенія ничего оригинальнаго не создала; она питалась англійскою мыслью, Локкомъ и Ньютономъ, то не подвигаясь дальше ихъ ни на шагъ, то логически слѣдуя впередъ по пути, указанному англичанами. Вся задача просвѣтителей состояла въ томъ, чтобы популяризировать англійскія идеи, разсыпать ихъ по всей Европѣ, оживить ихъ и вывести изъ нихъ нѣкоторыя слѣдствія, передъ которыми остановились англійскіе философы. Почему же въ Англіи матеріализмъ и родственный съ нимъ міросозерцанія были не только не революціонны въ области дѣйствія, но, папротивъ, въ болыпинствѣ случаевъ строго консервативны и даже прямо ретроградны? До Локка и Ньютона Англія выставила Гоббса —матеріалиста и вмѣстѣ рьянаго сторонника абсолютизма въ политикѣ. Послѣ нихъ явился Юмъ, отчасти, такъ сказать, отданный Англіи Франціей, —и этотъ крайній революціонеръ въ области мысли былъ политическій консерваторъ. Вотъ этого-то реакціонеры не видѣли или не хотѣли видѣть.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4