225 ПАЛКА О ДВУХЪ КОНЦАХЪ. 226 нымн, развѣвающимпся на вѣтрѣ сѣдьтми волосами; ветхій костюмъ н тыквенная фляжка на боку изобіачалп въ незнакомцѣ человѣка, чуждаго людской средѣ, бѣжавшаго отъ всѣхъ удобствъ и наслажденій жизни.—< Какая была вамъ польза въ убійствѣ невинной твари, дѣти Еаина?»—наталъ старецъ, и между нимъ и авторомъ завязалась оживленная бесѣда. Старецъ оказался страинтомъ, т. е. нрннадлежащимъ къ страннической сектѣ, довольно распространенной среди православнато населенія Галпціп. Основные принципы странниковъ таковы: міръ есть царство сатаны, почему странники бѣгутъ отъ него, бѣгутъ отъ человѣчества и отъ всего, что только составляетъ интересъ и рычагъ его жизни и дѣятельности, ибо надъ всѣмъ этимъ тяг готѣетъ проклятіе; любовь, стремженіе къ богатству и власти, все, что радуетъ и двигаетъ человѣка въ его общественной и индивидуальной жизни, все это—завѣтъ Каина -потомству, все это вещи, отъ которыхъ—все зло, все несчастіе и вся гибель человѣчества; одна смерть можетъ вырвать изъ рукъ человѣка проклятое наслѣдіе, отравляющее его; одна смерть можетъ виолнѣ возстановить въ человѣкѣ тотъ міръ, которымъ нѣкогда пользовался онъ въ лонѣ природы, только одна смерть опять возвратитъ его въ это лоно; отсюда смерть есть желанный предѣлъ, къ которому съ уиованіемъ стремится страпникъ, а въ ожиданіи ея онъ долженъ вести такой образъ жизни, который болѣе прибіижалъ бы живого человѣка къ мертвецу: отсюда самоотреченіе, страданіе и терпѣніе". Такова предюдія. Затѣмъ идетъ самая драма, рядъ разсказовъ, въ которыхъ долженъ посдѣдовательно развернуться весь ужасъ состав ныхъ частей проклятаго наслѣдія Каина: «любви, стремленія къ богатству и власти^ всего, что радуетъ и двигаетъ человѣка въ его общественной и индивидуальной дѣятельности». До сихъ поръ мы имѣемъ, однако, дѣло только съ любовью. Правда, авторъ предисловія упоминаетъ о второй серіи «Завѣщанія Каина», оразсказахъ: <Правосудіѳ крѳстьянъ», «Гайдамакъ», «Газара-Раба», въ которыхъ рисуется < та неустанная, вѣчная борьба, какая всюду ведется между неимущими и богатыми классами человѣчества; проклятіе, тяготѣвшее надъ любовью, переносится здѣсь на корыстолюбивые и алчные инстикты человѣческой природы; на каждомъ шагу мы встрѣчаемъ сцены самой ожесточенной рѣзни и кровавой мести». Но, ,,во-первыхъ, эти разскавы, къ большому сожадѣнію, не переведены, а, во-вторыхъ, и въ нихъ мы «встрѣчаемъ опять ту надменную, но торжествующую Далилу, этого вампира съ золотыми кудрями, высасывающаго кровь изъ сердца мужчины, поверженнаго въ прахъ передъ нею и обезоруженнаго волшебными чарами ея поцѣлуевъ>. Читатель согласится, конечно, —каково бы то ни было нравственое и философское значеніе идеи «Завѣщанія Каина», —что планъ задуманъ широко и удачно, даже если бы онъ ограничивался только одннмъ Соч. Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО, т. VI. параграфомъ каинова завѣщанія —истрепан • ною безчисленнымъ множествомъ романистовъ, драматурговъ и лирическихъ поэтовъ любовью. Въ «Отечественныхъ Запискахъ» было недавно замѣчено, что истасканность этой темы грозитъ очень неблагопріятными для литературы послѣдетвіями. Въ самомъ дѣлѣ, въ старые годы графиня Ростопчина распѣвада; <Въгорахъ я встрѣтила черкеса и предалась любви съ тѣхъ поръ». «Черкесъ» — это всетаки —идея, въ которую входитъ представленіе чего-то мужественнаго, вольнолюбив аго, цѣльнаго, гор даго. А нынѣ г-жа Га— рини объявляетъ, съ благословенія г. Тургенева, что она около Турина встрѣтила «бѣлыя ноги» красиваго итальянца и предалась любви съ тѣхъ поръ. Здѣсь уже нѣтъ ничего, кромѣ бѣлыхъ ногъ и другихъ частей тѣла мужчины, Дальше въ лѣсъ— больше дровъ. Для поддержанія интереса къ истасканной тѳмѣ придется все больше и больше обнажать бѣлыя ноги, а потомъ перейти къ изображенію противоестественныхъ пороковъ, какъ оно уже и практикуется во французской литературѣ. Мать дочери велитъ на эту книгу плюнуть, но дочь, разумѣется, ее прочтетъ, а мать— и подавно. Пріемъ Захеръ-Мазоха можетъ спасти тему отъ такого нравственнаго и художественнаго паденія, потому что переноситъ интересъ съ пикантныхъ подробностей любовныхъ исторьетокъ на развитіе и воплощеніе нѣкоторой общей мысли. Если испорченный современнымъ романомъ читатель и отсюда извлечетъ только извѣстное эротическое возбужденіе и сантиментальное участіе къ судьбамъ Альфонса и Луизы, Надины и Фіоріо, то и иного сорта читатель можетъ получить нѣкоторую умственную пищу. Первый разсказъ называется «Коломейскій Донъ-Ж.уанъ » . Случайность задержжваетъ автора на нѣкоторое время въ жидов ской корчмѣ. Та же самая случайность заводить въ корчму коломейскаго Донъ-Жуана —сосѣдняго помѣщика. Что се левъ, а не собака, Донъ-Жуанъ, а не обыкновенный смертный, — это, благодаря мало художественной торопливости автора, обнаруживается при самомъ его появленіи въ корчмѣ. Жена корчмаря, какъ увидѣла его, такъ и растаяла: „Она нагнулась надъ прилавкомъ и, вертя жестяную мѣрку въ своихъ прозрачныхъ рукахъ, вперила свои глаза въ пріѣзжаго. Пылкая, жаждущая душа засвѣтилась въ ея большихъ страстныхъ глазахъ, черныхъ, какъ ночь; то былъ вампиръ, выползшій изъ могилы истлѣвшаго трупа и впившійся въ прекрасное лицо незнакомца". А когда еврей - корчмарь прогналъ ее прочь, «она какъ будто еще больше сгор8
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4