3 СОЧИНШШ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 4 насъ только историческое значеніѳ. А между тѣмъ они такъ остроумны, такъ ловко сдѣданы, что могутъ внести нѣкоторую путаницу въ головы иныхъ читателей. Вотъ почему мы думаемъ, что предисловіе къ книгѣ г. Дмитріева было-бы необходимо. Но оно было-бы нужно еще въ виду и другихъ причинъ. Относительное значеніе такъ - называемой литературы просвѣщенія и ея отдѣльныхъ представителей далеко не установлено. Историки философіи обыкновенно относятся свысока къ этой блестящей плеядѣ талантовъ, укоряя ихъ въ поверхностности^ легкомысліи и недостаткѣ оригинальности. Если эти упреки и справедливы до извѣстной степени, то историки дѣлаютъ, тѣмъ не менѣе, непростительную ошибку, удѣляя такъ мало вниманія литер атурѣ просвѣщенія. Одинъ уважаемый русскій писатель справедливо замѣчаетъ по этому поводу: < Послѣдній блестящій рядъ философскихъ системъ въ Германіи возникъ на профессорскихъ каеедрахъ и, представляясь безусловнымъ идеаломъ философскаго движенія всѣмъ историкамъ философіи, заставляетъ ихъ смотрѣть съ препебреженіемъ на всякое стремленіе къ цѣльному міросозерцанію и послѣдовательной практикѣ жизни, несходное съ построениями Канта, Фихте, Шеллинга или Гегеля. Подобный стремлепія даже вовсе исключаются изъ исторіи философіи. Такъ, Куно Фишеръ отъ Лейбница перешелъ прямо къ Канту, едва коснувшись великаго движенія ХУІП вѣка, охватпвшаго всю Европу, и даже для Френсиса Бэкона отвелъ особое мѣсто. Но исторія философіи очень суживаетъ свою область, ограничиваясь системами, созданными личностями, и скользя надъ міросозерцаніями, охватывающими цѣлые классы населенія, проявляющимися въ сотнѣ литературныхъ прожзведеній и проникающими въ самую жизнь общества (что далеко не всегда бываетъ съ личными системами философовъ)». (Очеркъ исторіи физико-математическихъ наукъ, составленный по лекціямъ, читаппымъ въ лабораторіи артилдерійской академіи, 90). Въ такомъ отношеніи къ дитературѣ просвѣщенія грѣшна большая часть историковъ философіи, не исключая и знакомаго русской публикѣ Льюиса, стѣсненнаго, впрочемъ, пданомъ своей біоірафической исторіи философіи. Историки литературы, какъ ближе соприкасающіеся съ живою дѣйствительностью, смотрятъ на дѣло иногда нѣскодько иначе, и у Геттнера читатель можетъ найти вполпѣ спокойный и безпристрастный очеркъ литературы и философіи XVIII вѣка. Но это всетаки явленіе рѣдкое и, вообще говоря, въ обществѣ не только русскомъ, а и европейскомъ, господствуютъ самыя странный н сбивчивыя понятія о литературѣ просвѣщенія. Гораздо болѣе мальтретированія историковъ философіи этому обстоятельству способствуетъ историческое положеніе литературы просвѣщенія въ виду революціи 1789 г. Если историки философіи совершенно игнорируютъ значеніе просвѣтителей, то, съ другой стороны, весьма многими людьми исповѣдуется противоположное мнѣніе, будто -бы литература просвѣщенія породила революцію и повинна даже въ террорѣ. ХТШ вѣкъ представляетъ поразительное зрѣлище. То было время Екатерины, Фридриха-Великаго, Тюрго, Леопольда Тосканскаго, Іосифа II, Аранды, Струэнзе, Помбаля, Густава Ш; время дружбы между государями и философами; время знаменитой < революціи сверху» и «просвѣщеннаго деспотизма»; удивительное время, когда каждый государь желалъ быть или казаться философомъ, а философы пользовались вліяніемъ, которому могли-бы позавидовать государи. За государями тянулись высшіе классы, не подозревая результатовъ движенія, а только что начинавшая поднимать голову буржуазія привѣтствовала просвѣтителей, какъ плоть, отъ плоти своей. «Даже въ Татаріи (?) —какъ разсказываютъ записки Дома (ВоЬш'з Вепкп'йп]. ч. 3, стр. 66) —хотѣли для пользы народнаго воспитанія перевести на татарскій языкъ французскую Энциклопедію > (Геттнеръ, «Исторія литературы ХѴПІ вѣка», 42В). Наше отечество не отставало въ этомъ отношеніи. Извѣстны дружескія сношенія и переписка императрицы Екатерины съ Вольтеромъ, Дидро, д'Аламберомъ. Сто лѣтъ тому назадъ большая часть романовъ и повѣстей Вольтера, нынѣ переведенныхъ г. Дмитріевымъ, была уже издана по-русски. И надо замѣтить, что предки наши переводили и читали эти повѣсти, повидимому, съ болыпимъ тактомъ, умѣньемъ и любовью; такъ, по нѣскольку изданій вытериѣли переводы лучшихъ романовъ, каковы «Кандидъ», «Простодушный»; такъ, далѣе, напримѣръ, «Кривой носилыцикъ » , «Сові Запсіа, маленькое зло ради большого блага», разсказы неважные, хотя по обыкновенію остроумные, въ которыхъ фривольный, даже просто клубничный элемента наиболѣе бросается въ глаза и не искупается, какъ въ другихъ повѣстяхъ, ни глубиною содержанія, ни мѣткостью сатиры—вовсе не были переведены нашими предками и являются нынѣ порусски въ первый разъ. Никогда еще критическая мысль не завоевывала себѣ во всей исторіи человѣчества такого блистательнаго положенія. Никогда борьба съ рутиной теологической, политической, философской, научной не достигала такой живости и папря-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4