217 ИВАНЪ ГРОЗНЫЙ ВЪ РУССКОЙ ЛИТЕР АТУ РѢ. 218 отъ бояръ, ради ихъ самовольства, отъ своего достоянія и скитаюсь по странамъ»... Это не простая ложь, это явная манія прѳсдѣдованія. Вообще въ цѣломъ рядѣ поступковъ Ивана IV, въ которыхъ историки- апологеты старательно разыскиваютъслѣды великихъ государствениыхъ илановъ, епеціалистъ-исихіатръ, я увѣренъ, найдетъ лишь слѣды разстроеннаго духа. Для этого, впрочемъ,пожалуй^ и не надо быть спеціадистомъ-психіатромъ. Въ нѣмецкой литературѣ, для обозначенія особенностей душевнаго состоянія вышеупомянутыхъ римскихъ цезарей, существовалъ спеціальный терминъ «Сазагеішаііпзіпги. Какъ спеціально психіатрическій терминъ, это выраженіе, если не ошибаюсь, нынѣ совсѣмъ оставлено, да и едва ли есть надобность въ установленіи столь частнаго вида мономаніи. Но этотъ терминъ есть, можетъ быть, лишь простой переводъ соотвѣтственнаго французскаго выраженія, употребленнаго безъ научно-психіатрическихъ претензій еще въ началѣ сороковыхъ годовъ историкомъ Шампаньи («Ьез сё8аг8>). Говоря о Еалигулѣ и отмѣтивъ его эпилепсію, страданіе безсонницей, явно безумные поступки, Шампаньи указываетъ на чудовищную обширность власти, доставшейся знаменитому римскому тирану, какъ на одно изъ условій его душевнаго разстройства. Слабая голова Калигулы не выдержала положенія всемірнаго владыки, не знавшаго ни гѳографичесішхъ границъ своимъ владѣніямъ, ни какихъ бы то ни было границъ своей власти надъ имуществомъ, жизнью и честью жителей всего не-варварскаго міра. Онъ былъ нравъ, когда говорилъ, что ему «позволено все относительно всѣхъ» и, войдя во вкусъ, объявить, наконецъ, себя богомъ, и его таковымъ признали. Г. Якоби («Еішіез виг 1а 8ё1есйоп>) остроумно развнваетъ, углубляетъ и обставляетъ научнымъ аипаратомъ мысль Шампаиьи. Въ нримѣненіи къ тѣмъ же римскимъ цезарямъ онъ доказываетъ, что столь исключительная въ исторіи человѣчества власть уже сама по себѣ составляла условіе психопатическаго развитія, ибо, пріучая къ мгновенному исполненію каждаго желанія, каждаго каприза, каждой фантазіи, атрофировала дѣятельность задерживающихъ центровъ и,, такъ сказать, развинчивала, разслабляла цезарское я. Якоби говоритъ, между прочимъ, о новости и невыработанпости идеи государства, какъ объ одномъ изъ условій, благопріятствовавшихъ психическому разстройству римскихъ цезарей. Шампаньи въ томъ же смыслѣ говоритъ о сравнительной новости, во время Калигулы, положенія цезарей. Ново было и положеніе Грознаго. Это не былъ, конечно, цезаризмъ, хотя любопытно все-таки отмѣтить, что Грозный производить себя отъ римскихъ цезарейи считаетъ себя даже какъбы преемникомъ Августа (онъ имъ и былъ по духу, —замѣчаетъСоловьевъ). Во всякомъ случаѣ московское царство при Грозномъ отнюдь не было монархівй въ томъ смыслѣ, какой выработала позднѣйшая исторія. Мы видѣли, что, крайне надменно обращаясь съ королями шведскимъ и польскимъ. Грозный лишь ту-^ рецкаго султана нризнавалъ равнымъ себѣ по достоинству. Не одного, впрочемъ, султана. Упорно и долго отказываясь величать Стефана Баторія въ грамотахъ «братомъ» и настаивая на титулѣ «сосѣдъ>, онъ въ то же время величалъ татарскихъ хановъ «братьями» и, значитъ, признав алъ ихъ равными ему царями. Вообще тинъ азіатскаго владыки представлялся ему выше, значительнѣе, чѣмъ типъ европейскаго государя. Въ особенности презиралъ онъ Баторія. Быстрые успѣхи Баторія привели Іоаннакъ столь же крайней униженности. Посламъ своимъ, отправленнымъ для нереговоровъ о мирѣ, Іоаннъ далъ наказъ уступить почти всю Ливонію, терпѣть отъ Баторія и иоляковъ всякую невѣжливость, брань, даже побои. Но и въ эту минуту страшнаго униженія Руси, Грозный не забывалъ своихъ преимуществъ передъ Баторіемъ. Носламъ была преподана забавная хитрость: «Если паны станутъ говорить, чтобы государя царемъ не писать, и за этимъ дѣло остановится, то посламъ отвѣчать: государю нашему царское имя Богъ далъ, и кто у нега отниметъ его? Государи наши не со вчерашняго дня государи, извѣчные государи. Если же станутъ спрашивать; кто же это со вчерашняго дня государь? —отвѣчать: мы говоримъ про то, что нашъ государь не со вчерашняго дня государь, а кто со вчерашняго дня государь, тотъ самъ себя знаетъ». Такимъ образомъ, испрашивая унизительнаго мира, Нванъ всетаки хотѣлъ кольнуть Баторія его «со вчерашняго дня государствомъ», но кольнуть такъ, чтобы можно было, если бы Баторій разсердился, по простонародному выраженію, въ кусты юркнуть. Но дѣло въ томъ, что Иванъ ІУ именно и былъ «со вчерашняго дня государемъ>, въ томъ смыслѣ, что онъ первымъ изъ московскихъ великихъ князей вѣнчался на царство. Идеи царя и царства еще только нарождались, воспринимая въ себя и аттрибуты азіатскихъ владыкъ, падавшихъ къ ногамъ новаго царя, и аттрибуты византійокихъ императоровъ, блюстителей истинной вѣры и преемниковъ всемірнаго римскаго владычества. Все это еще только складывалось, опредѣлялось; открывались новые, еще смутные, но огромные и пугающіе своею огромностью горизонты. И не даромъ русскіа
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4