211 ООЧИНЕШЯ Н. К. МИХАИЛОВСЕАГО. 212 пользы, рцы како спастяся»; «Бога ради скажи намъ истину, новое ученіѳ, какъ ты мниши, есть-ли божественно?» Съ такою же мольбою о духовной помощи приступали и къ иріѣзжему ученому человѣку, Максиму Греку. Конечно, огромное большинство погрязало въ полуязыческой обрядности или жило изодня въ день, не поднимая глазъ къ небу. Но всѣ, сколько-нибудь затронутые духовными интересами, такъ или иначе, въ положительномъ или отрицательномъ смыслѣ, сталкивались съ взбаломученнымъ моремъ сомнѣній. Одни, пастыри и учители церкви, старались по мѣрѣ силъ утихомирить это море, другіе смѣло бросались въ его волны. Но и между представителями церкви отнюдь не было единомыслія. Такъ, задолго до Стоглава возгорѣлась знаменитая борьба изъ-за вотчинныхъ правъ монастырей, въ которой ломали полемическія копья такіе верхи тогдаганяго нравославія, какъ Іосифъ Волоцкій, Нилъ Сорскій, Вассіанъ Патрикѣевъ. Столь же горячая полемика вызывалась вопросомъ объ отношеніяхъ къ еретикамъ. Объемъ царской власти также не былъ вполнѣ установленъ съ религіозной точки зрѣнія. Надо еще замѣтить, что въ XV—ХѴІ столѣтіи вопросы вѣры представляли единственное убѣжище для нытливыхъ умовъ, вслѣдствіе чего, всѣ сомнѣнія, даже чисто житейскаго, практическаго характера по необходимости склонны были облекаться въ формы сомнѣній религіозныхъ. Мы не можемъ, конечно, знать, чѣмъ именно былъ натолкнутъ Башкинъ на свой религіозный скептицизмъ, но, во всякомъ случаѣ, его волновали общественно-нравственные вопросы. Въ первой же своей исповѣди попу Симеону онъ говоритъ: «сказано —возлюби ближняго своего, какъ самого себя, а мы Христовыхъ рабовъ у себя дѳржимъ; Христосъ всѣхъ братіей нарицаетъ, а у насъ на иныхъ и кабалы». Ученіе бѣглаго раба Ѳеодосія Косого отрицало не только догматъ Троицы, безсмертіе души, воплощеніе Христа, поклоненіе иконамъ и проч., но и повиновеніе свѣтскимъ властямъ, налоги, самую надобность во властяхъ. Такимъ образомъ, ересь Косого, имѣвшая, повидимому, не мало сторонниковъ, колебала все православное ученіе и весь современный политическій строй. Читатель не заподозритъ меня въ смѣшной претензіи исчерпать, хотя бы бѣгло, всѣ стороны русскаго быта ХУ—XVI столѣтій. Приведеннаго съ насъ достаточно, чтобы вполнѣ признать справедливость словъ Соловьева: «вѣкъ задавалъ важные вопросы». Но едва ли можно согласиться со второй половиной иреддоженія: «а во главѣ государства стоялъ человѣкъ, по характеру своему способный немедленно приступить къ ихъ (важныхъ вонросовъ) рѣшенію». Существуетъ историко-нолитическая схема, но которой центральная монархическая власть является естественнымъ союзникомъ низшихъ классовъ, такъ что совокупнымъ давленіемъ вершины и основанія общественнаго строя сдерживается чрезмѣрное развитіе промежуточныхъ слоевъ. Этимъ промежуточнымъ слоемъ является въ однихъ случаяхъ —аристократія, въ другихъ —буржуазія, во всякомъ случаѣ общественный элемента, обладающій корпоративнымъ сознаніемъ, экономически или политически-сильный, свободолюбивый, но вмѣстѣ съ тѣмъ своекорыстный, то есть эксплоатирующій принципъ свободы въ свою исключительную пользу. Отсюда двойственность: аристократія, стремясь ограничить монархическую власть во имя свободы, въ то же самое время изо всѣхъ силъ держится за рабство или крѣпостное право; буржуазія, требуя, во имя той же свободы, невмѣшательства государства въ экономическія отношенія, въ то же время держитъ рабоіаго въ замаскированномъ рабствѣ; монархическая же власть стремится, въ виду собствѳнныхъ интересовъ, къ демократическому равенству всѣхъ подданныхъ. Схема эта безъ сомнѣнія имѣетъ за себя фактическое оправданіе въ нѣкоторые моменты исторіи. За нее, повидимому, и самая логика вещей, такъ какъ всякому среднему политическому термину естественно бороться съ обѣими прилегающими сторонами, а имъ въ свою очередь естественно вступать, по крайней мѣрѣ, время отъ времени, въ коалицію. На дѣлѣ, однако, далеко не всегда такъ бываетъ, и въ каждомъ частномъ случаѣ надлежитъ очень и очень вглядываться во взаимное отношеніе нолитическихъ элементовъ, прежде, чѣмъ располагать ихъ въ означенную схему. Мнѣ кажется, что передъ болыпинствомъ историковъ, славословящихъ Грознаго, носится или носилась эта красивая, ясная, простая схема и носилась вполаѣ отвлеченно, въ видѣ именно красиваго логическаго иостроенія, свободнаго отъ всякаго живого политическаго смысла. Образчикомъ можетъ служить Кавелинъ. Увлекшись отвлеченнымъ теоретическимъ построеніемъ, очень остроумнымъ, въ общихъ чертахъ вѣрнымъ и очень близкимъ къ вышеприведенной схемѣ, Кавелинъ угверждалъ, напр., что Нванъ IV поставилъ личную заслугу на мѣсто начала породы. Въ дѣйствительности, какъ мы видѣли, Иванъ былъ, нанротивъ, большимъ почитателемъ начала породы, а если онъ окружалъ себя, рядомъ съ родовитыми князьями Вяземскимъ, Гвоздевымъ и т. п. , худородными людьми, какъ Басмановы,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4