209 ИВАНЪ ГРОЗНЫЙ ВЪ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРѢ. 210 ное настроеніе выразилось характернымъ мистическимъ пророчествомъ: «два Рима пали, трѳтій стоить, а четвертому не быть>. Такимъ образомъ, Москвѣ пророчилась та всемірно-историческая роль, которую играли Римъ и Византія. Въ то же время сложилось и другое пророчество: «Писано въ апокалипсисѣ: пять царей минуло, а шестой есть, но еще не пришелъ; шестымъ же - царемъ именуютъ царя Руси; онъ-то и есть шестой, потомъ еще седьмой, а восьмой антихриста». Поставленный рядомъ, эти два пророчества хорошо характеризуютъ тревожное состояніе тогдашиихъ русскихъ людей. Съ одной стороны, первые проблески объединеннаго національнаго сознанія горделиво тѣшились всякимъ возвышеніемъ чести представителя и главы молодого государства. Титулъ царя п самодержца былъ выраженіемъ единства, величія, независимости націи, какъ бы чуднымъ зеркаломъ, въ которое она могла на себя любоваться, ибо оно не отражало ея экономической, гражданской и культурной убогости. Съ другой стороны, именно этотъ самый росгъ центральной власти, невиданный, небывалый, пугалъ воображеніе. Всякіе виды видали русскіе люди —имеждоусобія князей, и татарское иго, и всяческую домашнюю тѣсноту, но того, что зачиналось и крѣпло въ Москвѣ, они еще не видали. Такъ, по глубоко-вѣрному замѣчанію К. Аксакова, возникло новое царство изъ-подъ развалинъ двухъ разрушенныхъ царствъ —татарскаго и византійскаго. Совокупленные воедино, аттрибуты этихъ двухъ царствъ казались чѣмъ-то нечеловѣческимъ, сверхестественнымъ, однимъ изъ яркихъ знаменій «послѣдиихъ дней». Неопытной мысли представлялось, что только развѣ передъ концомъ міра могла сложиться такая страшная власть. Надо замѣтить, что вѣрованіе въ приближающійся конецъ міра было вообще очень распространено въ ХТ—ХУІ столѣтіяхъ, и не только въ невѣжественныхъ массахъ: ему не чужды были и церковные сановники, и образованнѣйшіе люди своего времени, какъ Максимъ Грекъ и Курбскій. Князь-инокъ Вассіанъ Патрикѣевъ отсовѣтывалъ отцу Грознаго, великому князю Василію, разводиться съ женой на томъ основаніи, что не стоитъ жениться —близокъ послѣдній день земли. Въ массахъ же чуть не каждая стихійная бѣда и разныя хрутыя мѣры правительства вызывали трепетное ожиданіе конца міра. Какъ на грѣхъ, XV —ХТІ вѣка были необыкновенно богаты физическими бѣдами, каковы повальныя болѣзни, истреблявшія народъ десятками тысячъ, засухи, неурожаи. Далѣе, не смотря на сверженіѳ татарскаго ига и на позднѣйшее завоеваніе Казани и Астрахани, Русь далеко не раззнакомилась съ татарами. Крымцы не разъ доходили до самой Москвы, все раззоряя и выжигая на своемъ губительномъ нути. Существов-алъ даже спеціальный налогъ на выкупъ плѣнныхъ, тысячами уводившихся въ Крымъ. На западѣ происходили постоянный столкновенія съ Литвой и Ливоніей. Русскій человѣкъ не зналъ, можно сказать, дня спокойнаго, потому что долженъ былъ постоянно быть насторожѣ. Своимъ чередомъ шли обычныя житейскія неправды, разврата, притѣсненія всякаго слабаго всякимъ сильнымъ. Экономическое положеніе народа было ужасно. Военная организація была построена на раздачѣ земель въ помѣстья съ обязанностью выходить въ поле съ соотвѣтственнымъ числомъ ратниковъ, и съ этою цѣлью Иванъ ПІ принимаетъ первый мѣры противъ свободнаго перехода крестьянъ. Мужикъ, отдувавшійся за весь государственный блескъ и всѣ государственный бѣды, шелъ въ холопы, то есть продавалъ свою свободу при Иванѣ Шза рубль, при Грозномъ —за три рубля. Для многихъ пребываніе въ мірѣ, переполненномъ ежечасными тревогами и бѣдствіями, было въ своемъ родѣ не менѣе страшно, чѣмъ конецъ міра. Кто былъ поудалѣе, да погрубѣе, тотъ шелъ на большую дорогу, кто былъ посмирнѣе, да потоньше —та монастырь. Волненіе умовъ, выражавшееся преимущественно въ религіозной формѣ, было необыкновенно. Не говоря уже о томъ, что въ огромной массѣ населенія еще не виолнѣ завершилась борьба христіанства съ язычествомъ, о чемъ свидѣтельствуютъ обличенія Стоглава п проповѣдниковъ, мы видимъ всевозможный сомнѣнія и колебанія въ средѣ людей, наиболѣе удалившихся отъ язычества. Іосифъ Волоколамск^ писалъ: «Иже преже ниже слухомъ слышася въ нашей зѳмлѣ ересь, отнели же возсія православія солнце, нынѣ же и въ домѣхъ, и на путѣхъ, и на торжищахъ, иноціи и мірстіи и вси сонмятся, вси о вѣрѣ пытаютъ>. Кромѣ. этого болѣе или менѣе общаго броженія, одно за другимъ слѣдуютъ опредѣлеиныя. законченный еретическія ученія, проникая иногда даже до самыхъ вершинъ общества — до царскаго дворца и митрополичьяго престола. Необыкновенно трогательная форма, въ которой жаждущіе правды обращаются къ людямъ, обѣщающимъ имъ разрѣшеніе ихъ сомнѣній, свидѣтельствуетъ о глубокой взволнованности душъ. Такъ, еретикъ Башкинъ проситъ своего духовника; «Бога ради пользуй мя душевно». Такъ, смущаемые ученіемъ Ѳеодосія Косого молятъ Зиновія: «Бога ради не отрини отъ себя, не скрый
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4