207 СОЧИНБНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 208 просто довокъ, хитеръ, пронырливъ. Достоё - о правотѣ дѣда... Еакъ будто живуча только но вшшанія что эту слабость води такъ правда! И какъ будто въ сдѣдующей русиди иначе вынуждены признать даже тѣ изъ ской исторіи не было ни кроваваго сумоура историковъ которые наибодѣе настаиваютъ смутнаго времени, ни всего прочаго. Допуна самостоятельности Грознаго. Такъ Сама- стимъ, что Иганъ IV истребидъ плевелы, тшнъ совершенно голословно отрицаетъ <по- хотя.'это, по малой мѣрѣ, сомнительно, но достороннія вдіянія, будто бы управдявшія стовѣрно, что онъ истребидъ также и пшеІоанномъ», но тутъ же говоритъ о «какомъ- ницу. то безсидіи и непостоянствѣ его воли». Содовьевъ, подьзующійся каждымъ сдучаемъ ѴПІ. подчеркнуть самостоятельное и сознательное , служеніе Іоанна идеѣ государства, но уже Трудное время переживала Русь въ ^ по обидію фактовъ, съ которыми ему прихо- и XVI стодѣтіяхъ., Необыкновенно сложный и дится имѣть дѣдо, не могущій вовсе отри- запутанный остоятельства историческаго моцать постороннія вліянія, говоритъ между мента вызывали вообще брожете, равное прочимъ о «женственности» характера Іо- которому, по гдубинѣ и обширности, рѣдко анна. Выраженіе это не понравилось Пого- выпадало, на долю человѣчоскихъ обществъ. дину —дескать, вся жизнь Грознаго свидѣ- Важнѣйшимъ политическимъ фактомъ тельствуетъ, что женственности въ его ха- ХѴ-ХѴІ стодѣтій было окончательное обърактерѣ никакой не было. Конечно, если ра- единеніе Руси подъ крыдомъ Москвы. Никто, зумѣть подъ женственностью нѣжность серд- конечно, не представляетъ себѣ этого проца и мягкость пріемовъ, такъ ее не найдешь цесса совершенно мирнымъ, безъ сучка и въ Грозномъ. Но не это разумѣдъ Соловь- задоринки. Но едва ли все-таки большиневъ. Слабость води Грознаго маскировалась ству вполнѣ ясно рисуется трудная, _ болѣзтѣми взрывами бурнаго и жестокаго негодо- ненная сторона процесса объединена, слованія, которымъ онъ предавался, когда за- женія государства. Не только сѣверныя ресмѣчадъ, что на него хотятъ имѣть вліяніе. публики и не только удѣльные князья проЕму можно было до поры до времени и съ тивидись преобдаданію Москвы, этого «много - собдюденіѳмъ извѣстныхъ предосторожностей крылаго орла, у котораго крылья исполнены сшептати во ухо» все, что угодно: можно львовыхъ когтей»; не для однихъ псковичеи было нашептать и земскій соборъ, и оприч- «правда взлетѣда на небо, а кривда начала нину и составленіе Судебника, и полную ходить по землѣ» въ моментъ торжества безсудность всея Руси. Но чѣмъ сдабѣе Москвы. Но процессъ настолько уже назрѣлъ, былъ Іоаннъ внутренне, тѣмъ важнѣе быдъ что все шло на пользу, и покорность и содля него внѣшній ореолъ власти. Безъ со- противленіе, и доблесть и низость, и сооымнѣнія очень угодилъ ему и надолго обез- тія не имѣвшія на первый взглядъ никапечилъ себѣ вліяніе на него тотъ, кто вы- кого отношенія къ спеціально московскимъ велъ его родословную отъ римскихъ цезарей политическимъ дѣламъ. Къ числу такихъ (можетъ быть, это былъ Макарій). А Фи- событій относятся въ XV вѣкѣ Флорентійлиппъ, желавшій сначала только «печало- скій соборъ и завоеваніе турками шжваться» предъ царемъ за невинныхъ, по- стантинополя. Неудача флорентійской уши гибъ, и не спасли его ни высокій самъ ми- и паденіе Царьграда наводили русскую трополита, ни святость, жизни, ни высокое редигіозную и патетическую мысль на благородство характера. «Печаловаться»— то соображеніе, что только на Руси сохраэто уже казалось Іоанну покушеніемъ на его нилась истинная вѣра, истинное правовласть. Онъ знадъ одно; жаловать своихъ славіе во всей поднотѣ, чистотѣ и незаходопей мы вольны, и казнить тоже вольны, висимости. Естественнымъ охранитедемъ И когда иамъ говорятъ, что Іоаннъ спасъ этой единоспасающей вѣры является глаРоссію отъ какой-то страшной будущности, ва возникающаго русскаго государства. Въ то одной невинной крови Филиппа доста- этомъ наиравленіи ореола московскихъ влаточно для того, чтобы забрызгать эту стра- дыкъ эксплоатировало общественное наницу русской исторіи. до невозможности про- строеніе духовенство, издревле благовочитать на ней что нибудь свѣтлое и радо- лившее къ Москвѣ. Въ XVI вѣкѣ орестное Но не одного Филиппа раздавидъ одъ этотъ получилъ новый блескъ отъ приГрозный. нятія ими титула царскаго и отъ побѣдъ Вы помните аргументацію Кавелина: «Все надъ Казанью и Астраханью, каковыя по то, что защищали современники Іоанна, уни- бѣды должны были произвести сидьнѣйшее чтожилось, исчезло; все то, что защищалъ Іо- впечатлѣніе на умы совреиенниковъ: къ поданнъІУ. развилось и осуществлено». Изъ этого ножію Москвы падали остатки грозной, чуКавелинъ заключаетъ о живучести мысли и довищной силы, долго державшей всю гусь дѣда Іоанна, а живучесть свидѣтедьствуетъ подъ своей басурманской пятой. Восторжен-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4