203 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСЕАГО, 204 ственному почину, нигдѣ въ своихъ «широковѣщательныхъ и многошумящихъ», по выраженію Курбскаго, носданіяхъ не говоритъ ни единаго слова о совѣтѣ «всенародныхъ человѣкъ» или собраніи «ото всякихъ мѣръ всякихъ людей». Это вносить какую-то значительную поправку въ теорію борьбы великокняжеско-демократическаго и боярско-аристократическаго теченій. И во всякомъ случаѣ по малой мѣрѣ вполнѣ гадательны тѣ соображенія историковъ о причинахъ и цѣляхъ созыва перваго собора, которыя отправляются отъ мысли о самостоятельномъ починѣ Ивана въ этомъ дѣлѣ. Свѣдѣнія наши о первомъ земскомъ соборѣ чрезвычайно скудны. Мы знаемъ только, что царь предварительно совѣтовался съ митро - политомъ Макаріеиъ; знаемъ, что въ Москву были созваны со всего государства люди «всякаго чина»; знаемъ вступительную рѣчь Іоанна на Лобномъ мѣстѣ и обращѳніе его къ Адашеву, какъ бы приглашающее послѣдняго къ сотрудничеству по управленію государствомъ. Дѣянія собора намъ совершенно неизвѣстны, и можно только догадываться, что изъ совѣщаній, на этомъ соборѣ происходившихъ, возникли всѣ послѣдующія государственный реформы. Вопросъ о происхожденіи собора, вопросъ о томъ, выросъ-ли онъ изъ вѣчевыхъ преданій, какъ думаютъ нѣкоторые, или изъ издревле существовавшихъ на Руси церковныхъ соборовъ, или наконецъ зародился самопроизвольно, —есть вопросъ спорный. Но такъ или иначе, а, какъ видно изъ предыдущаго, мысль о соборѣ бродила въ средѣ нѣкоторой части боярства и гдѣ-то по близости отъ царскаго трона, изъ чего не слѣдуетъ однако, чтобы это была спеціально боярская мысль. Свѣдѣнія наши о людяхъ, окружавшихъ Іоанна, и объ ихъ отношеніяхъ къ нему опять - таки крайне скудны. Мы вѣдь даже о роди Адашева мало что знаемъ, кромѣ того, что она была вообще значительна, а между тѣмъ въ своемъ знаменитомъ обращеніи къ Адашеву, Грозный поминаетъ еще какихъ-то другихъ людей, которыхъ онъ приблизилъ къ себѣ вмѣстѣ съ Адашевымъ; но объ этихъ другихъ мы уже ровно ничего не знаемъ, кромѣ общаго указапія Курбскаго на существованіе «избранной рады». По всѣмъ вѣроятностямъ около Іоанна была цѣлая группа благомыслящихъ и опытныхъ людей, вліявшихъ на него или даже прямо дѣйствовавшихъ его имепемъ. Очень вѣроятно, что люди эти, близко зная характеръ Іоанна, иди по инымъ какимъ нибудь соображеніямъ, сами держались въ тѣни, выдвигая впередъ духовенство —Макарія, Сильвестра, Максима Грека, а тѣ уже оказывали непосредственное давденіе на Іоанна разными крайними средствами: Сильвестръ и Максимъ Грекъ пугали его робкое и вмѣстѣ съ тѣмъ пылкое воображеніе, какъ онъ самъ потомъ выражался, «дѣтскими страшилами >, то есть разными знаменіями, а Макарій, повидимому, стараніемъ насадить въ немъ то высокое понятіе о власти, которое потомъ достигло столь крайней напыщенности. Надо сказать, что тогдашнее духовенство, при всей грубости и невѣжественности его вообще, выставило нѣскодько образцовъ высокаго характера. Что касается собственно Сильвестра, то защитники самостоятельности Іоанна совершенно напрасно тратятъ время, бумагу, чернила на доказательство благонамѣренной узкости и мелочности автора «Домостроя», который, дескать, не позволяютъ придавать очень большое значеніе его, впрочемъ, несомнѣнному вліянію. Вопервыхъ, дѣло было далеко не въ одномъ Сидьвестрѣ, который былъ, можетъ быть, только казовымъ концомъ, точкою придо - женія коллективной силы, давившей на Іоанна примѣрно до смерти царицы Настасьи. Во-вторыхъ, достоинства и недостатки Сильвестра совершенно меркнуть передъ его умѣніемь пользоваться своимъ духовнымь авторитетомъ и управлять душой царя при помощи «дѣтскихъ страшилъ». Затѣмъ, если, напримѣръ, г. Бестужевъ-Рюминъ называеть Максима Грека «другомъ боярь»; если онъ-же подчеркиваетъ то обстоятельство, что митрополить Фидиппъ «принаддежадь къ роду боярскому, да еще заподозрѣнному въ смутѣ временъ малолѣтства Грознаго царя», —то можно бы было одно сказать: хвала той партіи, къ числу друзей которой принадлежать люди вродѣ Максима, и позорь тѣмъ, кто нуждается въ убійствѣ людей вродѣ митрополита Филиппа. Но что собственно значить слово: Максимъ Грекъ—«другь бояръ»? Въ числѣ сочиненій Максима есть «Слово, пространне излагающее, сь жадостію, нестроенія и бѳзчинія царей и властей послѣдняго житія». Слово это написано во время малолѣтства Іоанна Грознаго, то есть боярскаго правленія. Въ немъ Госсія изображена въ видѣ женщины, одѣтой въ черныя одежды, плачущей и окруженной множествомь звѣрей —■ львовь, медвѣдей и волковь. «Слово» направлено прямо противь боярь, и, значить^ не всегда и не со всѣми боярами дружилъ Максимъ. По одному этому историкь, употребляющій выраженіе «другь боярь», ничего этими словами собственно не говорить, а только бросаеть лишній, пи на чемъ не основанный намекь въ пользу теоріи борьбы великокняжеско-демократическаго и боярско-аристократическаго теченій.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4