199 СОЧИНЕНШ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 200 противсшоставдяетъ «кровотйственному>, какъ онъ говорить, роду князей московскихъ. Но, но смотря на горечь, сквозящую въ этихъ родословныхъ и удѣльныхъ воспоминаніяхъ, Курбскій былъ до своего бѣгства вѣрнымъ слугой Іоанна, какъ потомъ такимъ же слугой Сигизмунда-Августа и Стефана Баторія. Г. Ключевскій справедливо говоритъ, что вся суть писемъ Курбскаго къ Грозному исчерпывается горькимъ вопросомъ: <за что ты бьешь насъ, вѣрныхъ слугъ своихъ?» Курбскій, вѣроятно, желадъ имѣть вліяніе на дѣла государства и во всякомъ случаѣ негодовалъ на то, что царь не слушаетъ совѣтниковъ, которыхъ онъ, Курбскій, считаетъ людьми мудрыми и благонамѣренными; но всетаки рѣчь идетъ о дѣлахъ единаго московскаго государства и о совѣтникахъ царя всея Руси, а не объ удѣльныхъ князьяхъ Ярославскихъ или какихъ другихъ. Курбскій прямо хвалится тѣмъ, что онъ былъ усерднымъ слугой Іоанна и проливалъ за него кровь. Говоратъ, что Курбскій былъ противникомъ сноваго> въ томъ смыслѣ, что царь сталъ приближать къ себѣ дьяковъ и вообще худородныхъ людей, отстраняя потомковъ древнихъ сдавныхъродовъ. И это неправда. Курбскій бранилъ новыхъ приближенныхъ царя, поминая при случаѣ и ихъ худородность, но не за эту собственно худородность, а за то, что они были, по его мнѣнію, людьми дурными и дурно вліявшими. Сильвестра и Адашева, тоже не блиставшихъ родословными, Курбскій не бранилъ, а напротивъ воздавадъ имъ, можетъ быть, даже преувеличенную хвалу. Не смотря на нѣкоторую аристократическую жилку, Курбскій аргументировадъ въ вопрос! о царскихъ совѣтникахъ отнюдь не съ точки зрѣнія какой-нибудь < старины», а опирался на простые доводы отъ разума и отъ опыта: «Царь добрыми совѣтники яко градъ нретвердыми столпы утвержденъ, и любяй совѣтъ, любитъ душу свою, а не любяй совѣтъ исчезнетъ, понеже яко безсловеснымъ надлежитъ чувствомъ по естеству управлятися, сице всѣмъ словеснымъ совѣтомъ и разсужденіемъ». Или; «Царю достоитъ быти аки главѣ и любити мудрыхъ совѣтниковъ, яко свои уды>. Или еще: <Царь же аще и почтенъ царствомъ, а дарованій которыхъ отъ Бога не получилъ, долженъ искати добраго и полезнаго совѣта не токмо у синклитовъ, но и у всенародныхъ человѣкъ: понеже даръ духа дается не по богатству внѣшнему и по силѣ царства, но по правости душевной». Такими же общечеловѣческими соображеніами, одинаково правильными или одинаково неправильными во всѣ времена, Курбскій оправдываетъ и свое бѣгство въ Литву. А о старинномъ правѣ боярскаго отъѣзда, на которомъ онъ будто бы стоитъ, онъ даже не упоминаетъ. Это опять-таки фантазія историковъ. Напоминаю, что Курбскій былъ въ такомъ положеніи, что ему нечего было бояться высказывать всѣ самыя смѣлыя свои пожеланія и претензіи. Ничто не мѣшало бы ему даже прямо сказать: отдай мнѣ мое ярославское княжество, —и вообще заявить открыто какую-нибудь программу политическаго переустройства. Чрезвычайно любопытно замѣчаніе Курбскаго о совѣтѣ «всенародныхъ человѣкъ». Это какъ будто не вяжется съ понятіемъ о гордомъ потомкѣ удѣльныхъ князей, какимъ часто рисуютъ Курбскаго; не вяжется и съ обычнымъ представленіемъ о московскихъ боярахъ того времени, противниковъ демократическихъ замысловъ Грознаго. Вообще, хотя апологеты Грознаго постоянно говорятъ, что ихъ герой оклеветанъ исторіей, но въ сущности въ обществѣ наиболѣе распространено именно то мнѣніе, что Грозный, хотя ичрезмѣрно жестокими средствами, но всетаки ко благу Россіи боролся съ своекорыстной олигархіей бояръ. Мы уже слышали это мнѣніе изъ устъ представителей науки и теперь приведемъ его еще въ одной редакціи, а именно г. Вѣлова. Вотъ въ чемъ состоитъ заслуга Грознаго. «Іоаннъ Грозный далъ окончательный перевѣсъ тому элементу, представителя' ми котораго были его отецъ и дѣдъ. Противоположный элементъ, то-есть боярскій, былъ приниженъпри его отцѣ и дѣдѣ, но еще настолько былъ силенъ, что въ торжествѣ своемъ отчаяваться не могъ, особенно когда фамиліи князей-бояръ стали сливаться съ потомствомъ старыхъ дружинниковъ. Этотъ важный государственный элементъ того времени, то есть боярство, могло еще найти союзниковъ или въ тѣхъ городахъ, въ которыхъ еще жили вѣчевыя преданія, или въ тѣхъ городахъ, изъ которыхъ вышли представители княжескихъ фамилій. Поэтому шелъ весьма важный вопросъ, касавшійся будущаго Россіи: который элементъ восторжествуетъ —великокняжескій или боярскій? Въ послѣднемъ случаѣ Россія превратилась бы во вторую Польшу, со всѣми послѣдствіями господства сотни фамилій надъ остальнымъ народонаселеніемъ. Грозный отвратилъ отъ Россіи опасность господства олигархіи». "Что, вообще говоря, бояре, правившіе Россіей въ малолѣтство Ивана Грознаго, всячески притѣсняли народъ, насильничали, занимались интригами, даже до прямыхъ дракъ во дворцѣ, —это несомнѣнно. Но, во-первыхъ, это были дикіе личные инстинкты и своекорыстное личное поведеніе, а не политическая программа, до которой бояре не доЖ. п .ті ть;і»іі а і і гт
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4