195 СОЧИНЕШЯ Н. К МИХАШЮВСКАГО. 196 отъ бояръ до возраста твоего бѣды видѣли многія». Какъ думалъ Адашевъ устроить дѣло, нежзвѣстно, но нѳ онъ одинъ мотивировалъ свой отказъ именно опасеніемъ олигархіж Захарьиныхъ и возврата нечальныхъ дней малолѣтства Іоанна. То-же самое говорили князья Щенятевъ-Патржкѣевъ, Ростовскій, Турунтай-Пронскій, Нѣмой. Положеніе было, дѣйствительно, трудное, и, можетъ быть, наиболѣе затруднительно было оно для искреннѣйшнхъ сторонннковъ московскаго самодержавія. Что было бы въ случаѣ воцаренія Владиміра, мы, конечно, знать не можемъ, но если бы царемъ былъ объявленъ младенецъ Дмитрій, то весьма легко могли бы повториться первые годы паротвованія ребенка Іоанна, и, во всякомъ случаѣ, опасѳніе это могло смущать именно враговъ олигархіи. Указаніе на это вполнѣ естественное, при тогдашнихъ условіяхъ, именно съ государственной точки зрѣнія онасеніе мы только и знаемъ; а какихънибудь ссылокъ на родовые счеты вродѣ преимущества правъ дяди передъ правами племянника мы не встрѣчаемъ ни одной, кромѣ, можетъ быть, претензіи самого Владиміра. Это опять-таки ни на чемъ не основанная догадка историка: въ ѳтомъ направленіи, по его мнѣнію, должны были думать и дѣйствовать противники малолѣтняго Дмитрія. Теперь посмотримъ, какъ относится къ этому дѣлу Грозный. Историки и здѣсь много разсуждаютъ о томъ, какъ долженъ былъ думать Иванъ, но я не помню, чтобы хоть одинъ изъ нихъ приведъ слѣдующія чрезвычайно выразительныя подлинныя слова Грознаго во второмъ письмѣ къ Курбскому; «А князя Володиміра на царство для чего есте хотѣли посадити, а меня и съ дѣтьми извести? А азъ восхжщеніемъ-ли, или ратью, или кровью, сѣлъ на государство? Народился есми Божіимъ изволеніемъ на царствѣ; я не помню того, какъ меня батюмка яожаловалъ, благословилъ государств омъ и взросъ есми на государ ствѣ. А князю Володиміру почему было быти на государствѣ? Отъ чешвертаю удѣлънаю родился (т. е. отъ послѣдняго сына Ивана III, пятаго или, если не считать старшаго, великаго князя, то отъ четвертаго). Что его достоинство къ государству? которое его поколѣніе'?* Кто же, спрашивается, велъ родовые счеты по поводу обстоятельства, которое поставило или могло поставить государство въ трудное положеніе? И почему историки видятъ родовые счеты тамъ, гдѣ ихъ нѣтъ, и не видятъ тамъ, гдѣ они есть? Вообще представленіе о Грозномъ, какъ о противникѣ родового начала, родовыхъ счетовъ, принадлежитъ къ числу самыхъ странныхъ историческихъ фантазій. Извѣстно, какъ, производя себя отъ кесаря Августа или его брата Прусса, Грозный презрительно третировалъ другихъ государей, не столь, по его мнѣнію породистыхъ. Шведскому королю онъ объяснилъ, что тотъ «мужичьяго рода». <И ты скажи,-—писалъ онъ королю, —отецъ твой Густавъ чей сынъ, и какъ дѣда твоего звали и гдѣ на государствѣ сидѣлъ, и съ которыми государями былъ въ братствѣ, и котораго ты роду государскаго? Пришли родству своему письмо и мы потому разсудимъ». Стефанъ Ваторій тоже много колкостей отъ Ивана получалъ по поводу той «низости^ изъ которой онъ вышелъ, «не отъ государскаго прираженья, а отъ рыцарскаго чину». Сигизмунда-Августа, какъ прирожденнаго польскаго короля, Грозный попрекаетъ такъ; «что братъ нашъ не бережетъ своей чести, пишется шведскому братомъ равнымъ, то это его дѣло, хотя бы водовозу своему назвался братомъ». Однако, и Сигизмундъ- Августа не могъ бы мѣриться родовымъ достоинствомъ съ московскимъ царемъ: «Кромѣ насъ да турецкаго султана ни въ одномъ государствѣ нѣтъ государя, котораго бы родъ царствовалъ непрерывно черезъ двѣсти лѣтъ; а мы отъ государства господари, начавши отъ Августа Кесаря изъ начала вѣковъ, и всѣмъ людямъ это вѣдомо>. Можно бы было привести еще много образчиковъ этого своеобразнаго мѣстничества, достигавшаго иногда даже комическихъ эффектовъ, но довольно съ насъ и приведеннаго. Что касается боярскаго мѣстничества, то въ началѣ царствованія Грознаго (въ 1550 г.) были, дѣйствительно, приняты нѣкоторыя мѣры, если не для прекращенія, то для ограниченія этого зла. Но это сдѣлано было не лично Иваномъ, а «избранной радой> или «собаками». А затѣмъ, какъ мѣра противъ мѣстничества, указывается нѣкоторыми историками лишь опричнина, но, конечно, она въ этомъ отношеніи непричемъ. Местничество шло своимъ чередомъ, и если Иванъ разрѣшалъ лично себѣ топтать чью бы то ни было родословную гордость, то онъ же очень охотно самъ разбиралъ мѣстническіе счеты и составлялъ поколѣнныя росписи тяжущихся сторонъ. Но всего яснѣе уваженіе Ивана къ «породѣ» и его пристрастіе къ родовымъ счетамъ видны изъ его во многихъ отношеніяхъ любопытнѣйшаго письма къ Василію Грязнову. Грязновъ, одинъ изъ ближайшихъ къ Ивану людей, опричникъ, попалъ въ плѣнъ къ крымскимъ татарамъ и просилъ царя выручить его, дать за него выкупъ. Въ отвѣтѣ своемъ Иванъ, осыпавъ опричника градомъ ядовитыхъ насмѣшѳкъ по тому поводу, что онъ попался въ плѣнъ, продол-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4