193 ИВАНЪ. ГРОЗНЫЙ ВЪ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУР®. 194 воспринять слишкомъ неподготовленная Русь. Отсюда драма, въ цѳнтрѣ которой стоитъ мучительскШ (съ этимъ никто не споритъ), но и измученный борьбой образъ Грознаго царя. Остановимся на одномъ изъ крупнѣйшихъ эпизодовъ этой борьбы, ие оскверненномъ ничьей невинною кровью и, значитъ, съ этой стороны не бросающемъ никакой тѣни на царя. Этимъ устраняется вопросъ о срѳдствахъ, который Иванъ пускалъ въ ходъ въ своей борьбѣ, и остается передъ нами только самая борьба, ея идея и цѣль. Въ 1553 г., еще будучи въ наилучшихъ отношеніяхъ съ тѣми, кого онъ впослѣдствіи звалъ измѣнниками и собаками, царь опасно заболѣлъ. Онъ составилъ духовное завѣщаніе и предложилъ своему двоюродному брату Владиміру Андреевичу Старицкому и боярамъ присягнуть малолѣтнему царевичу Дмитрію. Владиміръ самъ мѣтилъ на престолъ и потоку отказался присягать, а съ нимъ и многіе бояре. Сильвестръ и Адашевъ были, невидимому, тоже на сторонѣ Владиміра, но, сколько можно судить, это предпріятіе не было дѣломъ ихъ партіи (Курбскій, напримѣръ, впослѣдствіи прямо говорилъ, что не считадъ Владиміра достойнымъ престола) и голоса приближенныхъ къ Ивану людей распредѣлялись въ этомъ дѣлѣ сообразно лизнымъ убѣжденіямъ каждаго, а не по какимъ-нибудь группамъ. Какъ бы то ни было, произошли во двор цѣ болыпія смуты, и, выздоровѣвъ, Иванъ никогда уже не могъ забыть измѣнническаго, по его мнѣнію, поведенія бояръ, а, вмѣстѣ съ тѣмъ, въ немъ зародилась первая искра нѳдовѣрія къ Сильвестру и Адашеву. Соловьевъ и другіе хотятъ видѣть въ этомъ эпизодѣ все то -же столкновеніе государственной идеи Грознаго съ олигархическими стремленіями бояръ. И когда читаешь это, напримѣръ, у Соловьева въ мастерскомъ освѣщеніи съ точки зрѣнія родовой теоріи, проведенной сквозь всю нашу старую исторію, то сразу, пожалуй, и не замѣтишь, что все толкованіе смуты во время болѣзни Ивана рѣшительно ни на чемъ не основано. Моментъ для заявленія боярами какихъ-нибудь нолитнческихъ претензій былъ необыкновенно удобный: царь при смерти, сынъ его —младенецъ, родной братъ (Юрій) —слабоумный, двоюродный братъ предъявляетъ свои права на престолъ, но права эти шатки, и потому у него легко было бы выговорить какія-нибудь обязательства общаго политическаго характера. Ничего подобнаго мы, однако, не видимъ. Соловьевъ говоритъ объ отжившемъ порядкѣ престолонаслѣдія, держась котораго во имя старины, бояре хотѣли посадить на престолъ старшаго бокового родича, Владиміра, Соч. Н. К. ШИХАЙЛОВСКАГО т. VI. вмѣсто младшаго прямого, Дмитрія. Но Владиміръ былъ только двоюродный братъ, а Юрій—родной, и, однако, объ его правахъ на престолъ нѣтъ рѣчи. Объ немъ вспомнилъ только его тесть, князь Палецкій, и выпрашивалъ для него у предполагаемаго будущаго царя Владиміра удѣлъ. Скажутъ, Юрій былъ завѣдомо слабоуменъ; но при такомъ-то царѣ и удобно было- бы разростись плевеламъ олигархіи. Удобенъ былъ въ этомъ отношеніи и младенецъ Дмитрій; однако, «мятежные» бояре не хотѣли его. Безъ сомнѣнія, въ средѣ московскаго боярства было много своекорыстныхъ и даже прямо нечистыхъ на-руку и въ другихъ отношеніяхъ негодныхъ элементовъ, но, во-первыхъ, еще вопросъ, гдѣ ихъ было больше —на сторонѣли Владиміра, или на сторонѣ Дмитрія, а во-вторыхъ, каковы бы ни были ихъ качества, а противъ московскаго самодержавія они, очевидно, ничего не" замышляли. Характеренъ въ этомъ отношеніи разговоръ князя Пронскаго съ княземъ Воротынскимъ. Пронскій былъ изъ числа отказывающихся присягать Дмитрію. Наконецъ, согласился и, вымещая досаду на Воротынскомъ, который приводилъ къ присягѣ, сказалъ ему: «твой отецъ, да и ты самъ послѣ великаго князя Василія первый измѣнникъ, а теперь къ кресту приводишь!) Воротынскій отвѣчалъ: <я измѣнникъ, а тебя привожу къ крестному цѣлованію, чтобы ты служилъ государю нашему и сыну его, царевичу Димитрію; ты прямой человѣкъ, а государю и сыну его креста не цѣлуешь и служить имъ не хочешь». Эта реплика сразила Пронскаго, —онъ молча присягнулъ. Можно было бы, конечно, многое сказать по поводу этого препирательства двухъ потомковъ удѣльныхъ князей, но ужъ никакъ нельзя сказать, чтобы они не хотѣли быть холопами московскихъ князей. Не только тогдашніе Рюриковичи не мечтали уже о какой-нибудь удѣльной самостоятельности, но весь смыслъ ихъ жизни сводился къ тому, чтобы занять мѣсто повыгоднѣе и попочетнѣе при московскомъ дворѣ, въ рядахъ холоповъ московскихъ государей. Много низостей они при этомъ совершали, но гдѣ же противоборство московскому единодержавію? Что касается самодержавія, то, можетъ быть, и даже навѣрное, существовала нартія, мечтавшая о представительствѣ народа въ управленіи дѣлами государства, но олигархическаго въ ней ничего не было. Отецъ царскаго любимца, а впослѣдствіи «собаки» Алексѣя Адашева, Ѳедоръ Адашевъ, говорилъ больному царю: «тебѣ и сыну твоему крестъ цѣлуемъ; но Захарьинымъ, Дапилѣ съ братьей, служить не хотимъ; сынъ твой еще въ пеленкахъ, а владѣть нами Захарьинымъ. Мы же 7
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4