191 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 192 у государя вашего слыветъ опричнина?— отвѣчать; у государя никакой опричнины нѣтъ, зкиветъ государь въ своемъ царскомъ дворѣ, и которые дворяне сдужатъ ему правдою, тѣ при государѣ и живутъ близко, а которые дѣлали неправды, тѣ живутъ отъ государя подальше; а что мужичье, не зная, зоветъ опричниной, то мужичьимъ рѣчамъ вѣрить нечего; воденъ государь, гдѣ хочетъ дворы и хоромы ставить, тамъ и ставитъ; отъ кого государю отдѣляться?» То же самое долженъ былъ говорить и русскій носолъ въ Литвѣ, бояринъ Умный-Колычевъ. Это отреченіе отъ опричнины не можетъ, конечно, служить прямымъ доказательствомъ , что самая мысль о ней не принадлежала Грозному, но невольно всетаки думается, что отъ родного дѣтища, выношеннаго самостоятельнымъ процессомъ мышденія, не отрекаются, пока оно живо. Если же правда, что планъ опричнины не былъ созданіемъ Іоанна, а былъ подсказанъ ему другими, то понятно, что ему ничего не стоило отъ нея отпереться. А затѣмъ является такое соображеніе. Нѣкоторые историки хотятъ насъ увѣрить, что при учрежденіи опричнины Іоаннъ руководился великою мыслью; другіе, признавая эту мысль пагубною, находятъ, что Іоаннъ дошелъ до нея, однако, какимъ-то логическимъ путемъ, которымъ, по крайней мѣрѣ, въ его собственныхъ глазахъ, учрежденіѳ опричнины оправдывалось. Если бы это было такъ, если бы Іоаннъ былъ, дѣйствитедьно, глубоко убѣжденъ въ необходимости, полезности, цѣлесообразности опричнины, онъ, конечно, не сталъ бы стыдиться ея и облыжно отрицать самый фактъ ея существованія. Любопытно, что въ упомянутомъ въ прошломъ письмѣ старинномъ романѣ « Князь Курбскій» планъ опричнины зарождается на одной изъ тѣхъ жестоко веселыхъ пирушекъ, которыя такъ любилъ Грозный, въ компаніи Малюты Скуратова, Чудовскаго архимандрита Левкія, Басманова, шута Грознаго и т. п. И можетъ быть картина эта гораздо ближе къ дѣйствительности, чѣмъ представленія тѣхъ историковъ, которые видятъ въ онричнинѣ плодъ уединенной государственной мудрости Іоанна IV. Но оставимъ догадки и посмотримъ, на чемъ основываются догадки апологетовъ Грозиаго, потому что ничего, кромѣ догадокъ, у нихъ, собственно говоря, нѣтъ. Въ самомъ дѣлѣ, не правъ-ли Погодинъ, задавая свой вопросъ: откуда могла взяться государственная мудрость и знаніе потребностей народа у юноши, проводившаго дотолѣ время такъ несчастно и безпутно, какъ это было съ Іоанномъ? Историки, обличающіе чудесный характеръ карамзинской исторіи Іоанна, очевидно, самивпадаютъ въ чудесное, только съ другого конца. Образъ впечатлительнаго и вдумчиваго мальчика, мучащагося вопросомъ о предѣлахъ своей власти и ищущаго разрѣшенія этого вопроса въ книгахъ, этотъ нарисованный Соловьѳвымъ образъ есть одна сплошная догадка историка, не имѣющая за себя ни единаго прямого свидѣтельства. Она основана исключительно на начитанности Іоанна, обнаружившейся гораздо позже. Не будемъ говорить объ этой начитанности и замѣтимъ только, что даже г. Бестужевъ-Рюминъ, чрезвычайно высоко ставящій Грознаго вообще и въ этомъ отношеніи въ частности, говоря о знаменитомъ прѳпирательствѣ съ Антоніемъ Поссевиномъ, вынужденъ признать, что царь «оказался въ снорѣ неглубокимъ богословомъ». Еще бы! И, во всякомъ случаѣ, изъ чтенія св. нисанія, изъ изученія церковной и римской исторій, твореній св. отцовъ, хотя бы это изученіе было гораздо глубже и пристальнѣе, чѣмъ какое мы видимъ у Іоанна, нельзя было извлечь свѣдѣній о нуждахъ русской земли. Житейскій опытъ юнаго великаго князя былъ тоже не великъ. Какія онъ книги читалъ и читалъли ихъ вообще, —объ этомъ мы никакихъ прямыхъ свѣдѣній не имѣемъ, а какъ онъ проводилъ время, это мы знаемъ, и знаемъ не отъ Курбскаго только: царь присутствовалъ при раздорахъ и интригахъ бояръ, разъѣзжалъ по монастырямъ и на охоту, предавался разгулу съ товарищами, —вотъ и все. Какъ онъ- прислушивался къ нуждамъ народа, тоже знаемъ. Во время своихъ путешествій, по словамъ лѣтописца, «князь великій все гонялъ на мскахъ (ишакахъ), а христіанамъ много протора учинилъ». Когда въ 1546 г. новгородскіе пищальники остановили его на охотѣ съ какимъ-то ходатайствомъ, онъ ихъ не сталъ слушать и велѣлъ разогнать, такъ что произошла драка. Когда въ слѣдующемъ году къ нему явились съ ходатайствами же псковичи, онъ ихъ опять таки не слушалъ, а мучительски истязалъ. Откуда же онъ узналъ о необходимости реформъ въ области законодательства и администраціи? Откуда, послѣ этого неистоваго отношенія къ новгородцамъ и псковичамъ, желаніе созвать представителей всей русской земли? Намъ говорятъ о великой государственной идеѣ Грознаго царя, выразившейся въ сознательной борьбѣ съ удѣльными преданіями и олигархическими претепзіяии бояръ, замѣнѣ родового начала началомъ государ - ственнымъ, въ ноставленіи личной заслуги на мѣсто породы. Таково было то великое «новое», къ чему ИваиъІѴ стремился всѣми силами своей великой души и чего не могла
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4