183 СОЧИНЕШЯ Н. К. ШХАЙЛОВСКАГО. 184 Іоанна», но, въ сущности, вовсе не признаетъ за нимъ самостоятельности и только недоумѣваетъ, кто именно дѣйствовалъ отъ его лица. Оно и понятно. Странно было бы говорить о политической самостоятельности 12 —13-лѣтняго мальчика, до такой степени странно, что можетъ быть неумѣстны слова «послѣднее боярское самовольство» и «начало дѣятельности Іоанна». Но вотъ наступаетъ Іоанну 17-й годъ, и Соловьевъ разсказываетъ уже другжмъ тономъ, безъ всякихъ оговорокъ: «13-го декабря 1546 г. Іоаннъ позвалъ къ себѣ митрополита и объявилъ, что хочетъ жениться; надругой день митрополитъ отслужилъ молебенъ въ Успенскомъ соборѣ, пригласилъ къ себѣ всѣхъ бояръ, даже и опальныхъ, и со всѣми отправился къ великому князю», который сказалъ имъ рѣчь съ изложеніемъ намѣренія жениться. «Митрополитъ и бояре, —говорить лѣтописецъ,—заплакали отъ радости, видя, что государь такъ молодъ, а между тѣмъ ни съ кѣмъ не совѣтуется>. Но молодой великій князь тутъ же удивилъ ихъ еще другою рѣчью, въ которой изложилъ свое намѣреніе вѣнчаться на царство. Этихъ фактовъ (?) для Соловьева совершенно достаточно, чтобы вслѣдъ затѣмъ категорически и вполнѣ опредѣленно говорить о «сильной не по лѣтамъ степени развитія ума и воли, обнаружившейся въ Іоаннѣ намѣреніемъ вѣнчаться на царство и принять титулъ царскій>. «Іоаннъ позвалъ», «Іоаннъ объявилъ», «Іоаннъ удивилъ»... Говоря объ этихъ фактахъ, я поставилъ послѣ этого слова вопросительный знакъ и имѣлъ на это, кажется, полное право на основаніи фактовъ же, сообщаемыхъ Соловьевымъ же, и взглядовъ, имъ же развиваемыхъ. Не выходя изътого же ТІ тома «Исторіи Россіи», мынаходимъ сдѣдующій фактъ: еще въ 1542 г. русскій посодъ въ Литву, Сукинъ, долженъ былъ, по данной ему инструкціи, говорить тамъ, что «съ Божьей волей великій : князь уже помышляетъ принять брачный законъ; мы слышали, что государь не въ одно мѣсто нослалъ искать себѣ невѣсты; и откуда къ государю нашему будетъ присылка, и будетъ его воля, то онъ хочетъ это свое дѣло дѣлать». Это происходило за четыре года до рѣчи Іоанна, такъ будто бы удивившей и обрадовавшей митрополита и бояръ, и за годъ до расправы съ Андреемъ Шуйскимъ, которую Соловьевъ счжтаетъ «началомъ дѣятельности» Іоанна. Неизвѣстно, кому и зачѣмъ нужно было доводить до свѣдѣнія литовскаго правительства намѣреніе, тогда еще несуществовавшее, йеликаго князя жениться (ему было тогда 12 лѣтъ). Но, очевидно, что кто-то изъ членовъ московскаго правительства, изъ приближенныхъ великаго князя, давно уже думалъ объ его женитьбѣ; кто-то распоряжался его именемъ въ этомъ направленіи, и, слѣдовательно, по крайней мѣрѣ, не для всѣхъ бояръ была радостною неожиданностью рѣчь 16-лѣтняго великаго князя. Это, мнѣ кажется, до послѣдней степени очевидно. Далѣе, лѣтописецъ можетъ, конечно, разсказывать, что «митрополитъ и бояре заплакали отъ радости, видя, что государь такъ молодъ, а между тѣмъ ни съ кѣмъ не совѣтуется». Ноне странно-ли, что ■ это повторяетъ историкъ? тѣмъ болѣе, такой историкъ, какъ Соловьевъ, который всю драму жизни ж царствованія Ивана IV строитъ на неудовольствіи бояръ за несоблюденіе древняго обычая ничего не дѣлать безъ совѣта съ дружиною? Съ той точки зрѣнія, на которой стоитъ Соловьевъ, боярамъ естественно было бы заплакать не отъ радости, а развѣ съ горя. Достойно также вниманія замѣчаніе, которымъ сопровождаем разсказъ объ этомъ событіи другой ученый защитникъ самостоятельности Ивана Грознаго, г. БестужевъРюминъ. Въ рѣчи о женитьбѣ Іоаннъ упомянулъ, между прочимъ, что сначалахотѣлъ поискать себѣ невѣеты заграницей, какойнибудь царской или королевской дочери, но потомъ раздумалъ: «привести мнѣ за себя жену изъ иного государства, и у насъ норовы будутъ разные, ино между намитщета будетъ». «Это объясненіе, — замѣчаетъ г. Бестужевъ-Рюминъ, — напоминаетъ постоянныя нареканія боярской партіи, видѣвшей все зло въ томъ, что жены иноземки производятъ въ странѣ перемѣну нравовъ» (Русская исторія, П, 211). Это совпадете рѣшенія Іоанна, будто бы ни съ кѣмъ не совѣтовавшагося, съ нареканіями бояръ, помнившихъ Софію Налеологъ и Елену Глинскую, кладетъ, въ связи со всѣмъ прочимъ, подозрительную тѣнь на самостоятельность Іоаннова рѣшенія. А разъ усомнившись въ самостоятельности первой рѣчи Іоанна, пасчетъ женитьбы, естественно распространить это сомнѣніе и на вторую, вслѣдъ за ней произнесенную, —насчетъ вѣнчанія на царство. Во всакомъ случаѣ, гдѣ основанія для заключенія о «сильной не но лѣтамъ степени развитія ума и воли»? Ихъ рѣшительно нѣтъ, этихъ основаній, какъ можетъ видѣть всякій «имѣющій очи видѣти», и заключеніе свое Соловьевъ постро.илъ отнюдь не на фактахъ, а на нѣкоторомъ произвольномъ и непровѣренномъ представленіи о Грозномъ. Надо замѣтить, что и дѣдъ, и отецъ Ивана ІУ очень часто величали себя и были величаемы, какъ во внутреннихъ, такъ и во внѣшнихъ сношеніяхъ, «царями всея .ГііІМГІІІІЦ^ііііі ШІТГІІІГІ 'ЖйіІГУіуггіІі ІГ I
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4