179 ООЧИНЕШЯ Н. К, МИХДИЛОВСКАГО. 180 ІІ ІГі №}|!і Ші 1|і| ІІІІІ кая ты царица! Невѣнчанной царицы не бываетъ! И нѳ жена ты мнѣ: жена шестая— полужена. Да развѣ мало чести тебѣ, рабѣ моей, что царской волей ты выбрана нзъ тысячи, что взглядъ мой властительскій тебя нзъ низкой доли достойной сдѣлалъ ложа моего; что вмѣсто рабской службы царскимъ женамъ, ты самому царю забавой служишь». Василиса безстрашно говоритъ въ лицо Іоанну всякія дерзости, но, кромѣ того, что она облекаетъ ихъ въ бойко-шаловливую форму, обезоруживающую царя, она съ нимъ не споритъ, не пытается его убѣдить, не выходитъ нзъ предѣловъ повелительнаго наклоненія: «И что тебѣ, царю и государю, терять слова, трудить себя напрасно! Не сговоришь ты съ бабой безтолковой. Плюнь на нее и сдѣлай по ея. Потѣшь жену, что малаго ребенка! Потѣшишь что-ль?» Царь смѣется и соглашается. Василиса засыиаетъ. Грозный любуется ею, и только тутъ, въ полномъ одиночествѣ, даетъ волю «словамъ любовнымъ»: «Съ тобой узнаю я покой души и ласку. Люби меня и лаской молодою напомни мнѣ жену мою Настасью. Люби меня, и въ сердцѣ оскотѣломъ, Богъ дастъ, опять откликнется былое, забытое и изжитое счастье». Никогда не осмѣлился бы несчастный сказать это въ лицо Василисѣ или какой другой женщинѣ. Онъ знаетъ любовныя слова, хочетъ сказать ихъ, потому что не безсловесное же онъ животное, но языкъ прилипаетъ къ гортани его. Онъ смѣетъ сдѣлать все, ни передъ чѣмъ не дрогнетъ его рука, но сказать простое любовное слово не смѣетъ. Вдругъ и тутъ обманъ?! Какъ ни слаба въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ драма «Василиса Мелентьева» (она написана Островскимъ вдвоемъ съ неизвѣстнымъ г.*** ), но въ ней съ чрезвычайною тонкостью схвачены отдѣльныя черты Іоаннова характера, не имѣющія впрочемъ большого значенія, когда рѣчь идетъ о политическомъ дѣятелѣ. Л это значите льнѣйшее, оригинальнѣйшее изъ всего, что даетъ наша художественная литература о Грозномъ. Все остальное, независимо отъ литературныхъ достоинствъ и недостатковъ, такъ или иначе примыкаетъ къ одному изъ ириведенныхъ уже нами взглядовъ на Грознаго царя. Поэтому краткости ради откажемся отъ соблазнительной задачи пересмотрѣть всю художественную литературу, относящуюся къ нашей темѣ. Однако къ слову, мимоходомъ, намъ можетъ быть не разъ придется (какъ уже и приходилось) помянуть то или другое произведете. Мы даже сдѣлаемъ это теперь же, сейчасъ. Въ сороковыхъ годахъ появился романъ довольно извѣстнаго въ свое время писателя Бориса Ѳедорова «Князь Курбскій». Черезъ 40 лѣтъ (въ 1883) этотъ романъ дождался почему-то второго изданія. Романъ, какъ и большинство старыхъ, да пожалуй и нынѣшнихъ русскихъ историческихъ романовъ: съ трескучими эффектами, напыщенными рѣчами, неизреченнымъ благородствомъ благородныхъ и столь же неизреченною подлостью подлыхъ. Но среди этого мусора въ романѣ Ѳедорова попадаются черточки оригинальнаго творчества, хотя и лишеннаго соотвѣтственной собственно изобразительной способности. Вотъ какъ разсказываеть Ѳедоровъ объ отвѣтѣ Грознаго на первое посланіе Еурбскаго; «Много было въ чертогахъ Іоанна толковъ, заботъ и труда при составленіи этого отвѣтнаго посланія. Здѣсь придуманы были всѣ укоризны и обличенія, какія только казались Іоанну и царедворцамъ его выразительными. Велерѣчивые дьяки перечитывали, дополняли, исправляли посланіе, каждый прибавлялъ что нибудь отъ себя къ изощренію словеснаго оружія для уязвленія предательскаго сердца». Приведя затѣмъ отрывокъ изъ царскаго отвѣта, Ѳедоровъ продолжаетъ: «Пространно было посланіе, но еще мало казалось Іоанну; онъ дополнилъ его выписками изъ поученій св. отцовъ, указаніями на св. писаніе, древнюю исторію и даже на баснословіе, превращая письмо въ цѣлую книгу». У Ѳедорова не хватило силы изобразить сцену, чрезвычайно оригнально задуманную, и онъ разсказалъ ее, что называется, своими словами. Большой художникъ не то сдѣлалъ бы изъ этой сцены, но оригинальность мысли, оригинальность представленія о Грозномъ, во всякомъ случаѣ, остается за зауряднымъ романистомъ сороковыхъ годовъ. Ни одинъ изъ перечисленныхъ нами историковъ, какъ благосклонныхъ, такъ и неблагосклонныхъ къ Ивану IV, не дѣлаетъ даже намека на то, что знаменитыя письма къ Курбскому были коллективнымъ произведеніемъ Іоанна и его <царедворцевъ». Всѣ говорятъ по этому поводу лишь о начитанности и литературномъ талантѣ царяполемиста, разноглася только насчетъ степени и характера этой эрудиціи и этого таланта. Я не знаю, откуда Ѳедоровъ почерпнулъ свою сцену или, вѣрнѣе, свой планъ сцены писанія царскаго отвѣта, есть ли это чисто художественный вымыселъ, оправдываемый лишь общимъ представленіемъ художника о Грозномъ, иди онъ основанъ на какомъ-нибудь современномъ свидѣтельствѣ, ускользавшемъ отъ вниманія историковъ. Но сцена, правильно или неправильно, удовлетворяетъ наше естественное любопытство. Что это въ самомъ дѣлѣ значить:
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4