ІгСОЧИНЕШЯ Н,К.МИХАЙЛОВСКАГО ТОМЪ ШЕСТОЙ. Ѵг І V СОДЕРЖАНШ; і ) Вольтеръ-человѣкъ иВольтеръмыслитель (1870 г.). —Графъ Бисмаркъ'(і87і г.).— З) Предисловіе къ книгѣ объ Ивані Грозномъ (1888 г —4) Иванъ Грозный въ русской литературѣ (1891 г.).— 5) Палка о двухъ концахъ (1877 г.). —6) Романическая исторія (1878 г.).— 7) Политическая экономія и общественная наука (1879 г).—8) Днев-никъ читателя (1885 — 1888 гг.). —9) Случайный замѣткй и письма о разиыхъ разностяхъ (1888 —1892 гг.). Издапіс редакціи журнала «РуеОКОѲ БОГаТСТВО». ЦЪНА 2 РУБЛЯ. Г Г; г - С.-ПЕТЕРБУРГЪ . Типо-Литографія Б. М. Вольфа, Разъ-ѣзжая ул., 15. 1897-
^ У ' ■ ' ■ ' | .-Г| ^ Оглавлѳніѳ шѳотого тома. Стр Больтеръ чело&ѣиъ и Вольтеръ мыслитель (1888 г.). .... і Графъ Бисмаркъ (1871 г.) 7.1 Предисловіе къ книгѣ объ Иванѣ Грозноіиъ (1870 г.). ... ш Иванъ Грозный въ русской литературѣ (1891 г.) ..... . 127 Палка о двукъ концахъ (1877 г.). 221 Роиаимческая исторія (1878 г.) , 251 Политическая экономія и общественная наука (1879 г.) . . . 277 Дневникъ читателя (1885 —1888 г.) 305 I. О Всеволодѣ Гаршин-і . — П. Еще о Гаршинѣ и о другихъ ........... 328 Ш. Н-ѣчто 6 морали.—О гр. Л. Н. Толстомъ 346 IV. А. Н. Островскій,—Еще о гр. Толстомъ ...... 371 V. Опять о Толстомъ ............. е , 399 VI. О г. Буренинѣ .................. 415 ^ѴП. О крокодиловыхъ слезахъ 435 ѴШ. Рго (Зото зиа. . . 458 IX. О рыбѣ и мясѣ и о нѣкоторыхъ недоразумѣніяхъ . . 478 X. Отчего погибли мечты? .............. 493 XI. Журнальныя замѣтки 513 ХП. Записки Башкирцевой 531 ХШ. Кое какіе итоги 547 XIV", Нѣчто о политикѣ и о поэзіп 571 XV. Замітки о поэзіи и поэтахъ . 590 Случайкыя замѣтни и письма о разныхъ разностяхъ (1888 —1892 г.). 619 I. Наука-ли? — П. Поиски св-ѣтлыхъ явленій . . . . . 632 Ш. Молодость-ли? 643 IV. Смерть Зайончковской.—Проектъ г. Щеглова . . . 652 V. Центробѣжныя и центростремительныя силы г. Мордовцева ...... ..... 663 VI. О драмѣ Додэ, о романѣ Бурже и о томъ, "его виноватъ. 675 ѴП. О совести г. "Минскаго 723 ѴШ. Объ ХѴШпередвижнойвыставкѣ. ......... 748 IX. О Крейцеровой сонагѣ 761 X. Объ отцахъи дѣтяхъ и о г. Чеховѣ ........ 771
«- Стр. XI. Объ ошибкахъ исторической перспективы 784 ХП. О женщинахъ и о донъ-жуанахъ 797 ХШ. О воспитаніи и наследственности . 809 XIV. О'буддизм-Із 817 XV. О трудномъ положеніи русскаго читателя 853 XVI. Кое о чемъ • 866 ХѴП. О г. Потапенкѣ • 877 ХѴШ. Объ одномъ соціологическомъ вопросѣ ....... 888 XIX. Памяти Григорія Захаровича Елисеева ....... 898 XX. О новыхъ мозговыхъ линіяхъ 906 XXI. О живой старинѣ 916 ХХП. О гр. Львѣ Толстомъ и о наркотикахъ 926 ХХШ. Объ Іуд-Ѣ предателѣ и о XIXпередвижной выставкѣ . . 936 XXIV. Памяти Николая Васильевича Шелгунова ...... 947 XXV. Опять объ отцахъ и дѣтяхъ 956 XXVI. Фальсификація художественности ...... ... 965 ХХѴП. Руссифицированный Лассаль. . 975 ХХѴШ. Въ голодный годъ 983 XXIX. Декамеронъ ... . 1007 XXX. Современная наука . 1025 ХХХІ. «Палата №6» . .................. 1057 1
Стр. Строчка. Напечатано. 9 7 сверху вѣкѣ 25 32 „ агеистомъ 38 32 „ нъ 42 18 „ безъ воспоминая 48 22 „ пецѣловать 58 25 снизу онѣ 65 7 сверху и какъ какъ будто 83 27 „ цо 83 31 „ въ другія 89 28 снизу Въ послѣднов 100 28 „ ппсі 101 29 „ прпдѣлы 108 13 „ ттобы 111 18 „ которые 113 31 „ простые 114 18 сверху вносить 127 И „ установившаго 131 32 „ огрениченный п 24 снизу неизмѣнная 146 11 сверху пробылъ 168 21 „ комбиаціи 160 12 снизу дѣло 162 22 сверху касъ У) 1 снизу понннуты 163 14 я и съ каждымъ возрастала 170 22 сверху беллетрическомъ 178 И „ заигрываечъ 185 8 „ ностолько 222 15 снизу Спрашиваетъ 235 26 сверху писсимизма 238 11 снизу придумывать 242 3 сверху стемятся 269 11 снизу передъ ними 273 17 . порядру 281 23 сверху къ 1873 г. 291 И „ забывать Я 3 снизу за 293 10 сверху улпцѣ 295 15 снизу оффидіольною 296 17 сверху Кнпсамъ 21 снизу абстраціи 297 27 сверху гипотеческое 301 22 „ конкротномъ 809 26 „ ддезі 320 11 снизу непреодолимой 321 1 „ рекрасной 327 26 сверху видали 339 18 „ Еомѣ того 352 5 снизу пропсхожденіи 353 6 сверху м 356 3 снизу мущества 365 12 „ на 366 11 сверху основателеъ 369 26 снизу украшащихъ 380 25 сверху Телстого 425 30 снизу его 441 32 сверху пропнками 456 28 снизу пробивалъ 458 18 сверху паеоса 466 8 я ЗКг п 26 снизу Як венко « 15 „ Яковонко 474 28 сверху почеркиваю 475 15 „ овъ Надо читать. атеистомъ въ безъ воспошшанія поцѣловать они какъ будто по въ другихъ въ послѣднее иші предѣіы чтобы которыя лростыя вносить установившагося ограниченный низменная пробиіъ комбігааціи дѣтство какъ проникнуты и съ каждымъ разомъ возрастал.'! беллетристическомъ заигрываетъ настолько Спрашивается пессимизма придумываетъ стремятся передъ нимъ порядку къ 1879 г. забываютъ въ улицы оффіщіальною Книстамъ абстракціи гипотетическое конкретномъ дпазі непреодолимой прекрасной видала Кромѣ того пронсхождепія и существа къ основателемъ украшающихъ Толстого ихъ тропиками пробивался паѳоса же Яковенко Яковенко подчеркиваю отъ
Сгщ. 483 » 491 608 529 654 573 б«3 605 625 633 » 634 641 660 657 658 660 622 673 693 698 702 7і0 713 719 720 724 732 7.6 749 7в8 770 772 773 785 7»9 791 799 807 830 833 838 « 848 863 869 873 890 918 923 939 946 956 966 980 981 993 1003 1004 1009 1024 Строчка. 7 „ 18 „ 26 снизу 21 „ 83 сверху 7 снизу і. сверху 36 „ 6 „ 3 „ 22 снизу 1 сверху 7 „ 29 „ 24 „ 3 „ 26 снизу 15 сверху 16 „ 28 „ 2 снизу 27 „ 22 сверху 4 снизу 4 » 5 сверху Ь снизу 15 сверху 18 снизу 21 сверху 13 снизу 28 „ 26 » 25 „ 28 „ 2/ сверху 83 „ 8 снизу 34 сверху 29 „ 23 снизу 27 п " 27 сверху 32 „ ^3 я 7 снизу 7 сверху 26 „ 13 „ ;8 „ 25 „ " і7 снизу 15 „ 10 „ 10 „ 10 „ 2 ,, 20 „ 4 сверху 14 „ 8 снизу I " 16 сверху Напечатано. всето яйца нравами Базьзаку къ праву одереныя нротовниками выкотано вс знакоменосцемъ наордномъ уствоилась преимущество нШта ѵаііо побевеги развообразпын дѣтературнымъ гт м пойдтъ Чичвикова окаказываются Вильянъ Вопреки станицы ло этото эрундицію общества свова налажденія Миискій иоку ателей прельсить не ненужно возращается иделы Сталтыковъ тѣкъ прогресзомъ дерзертировъ соотвѣтствующяшъ находить иоизводимаго Еган преспективы ассоаціаціп нротенденты розыскаяніе по сороку стастьѣ дуетъ нъ нлашъ къ нему дли теперь Арсепія изволнованность тзеге настроеній Карповичу скарбезенъ „нроическнми" Надо читает. всего лица нравами Бальзаку въ правду одаренныя противниками выкопано все знаменоносцемъ народномъ устроилась преимущественно иіііта гагіо побереги разаообразныя лптературнымъ гг. и пойдетъ Чичикова оказываются Вальянъ Вопреки страшщы ДО этого эрудицію общества снова наслажденія Минскій покупателей прельстить не нужно возвращается идеалы Салтыковъ такъ прогрессомъ дезертировъ соотвѣтствующимм, находятъ ироизводимаго Ггаи перспективы ассоціаціи претенденты розысканіе но сорока статьѣ даетъ въ плащъ къ небу для а теперь Арсенія взволнованность шізёге построеній Еариовича скабрезенъ героическими
Вольтеръ-чѳловѣкъ и Вольтеръ-мыелитѳль *). Романы н повѣсти Ф. М. Воіьтера. Переводъ Н. Н. Длнтрісва. Сяб. 1870 г. ѴоИаігѳ, ЗѳсЬв Ѵогіга^ѳ ѵопБаѵИ Зігаизз. Ьѳіргі^, 1870, I. мый пріемъ Вольтера, странствованія героѳвъ по самымъ разнообразнымъ государНамъ кажется нѣсколько страннымъ, что ствамъ, народамъ («Свѣтъ, какъ онъ есть», издатель или переводчикъ новѣстей Воль- «Исторія путешествій Скарментадо», «Потера не снабдилъ своей книги иредисло- хвальное слово разуму»), даже по разнымъ віемъ. Въ этомъ отношеніи непремѣнно слѣ- частямъ свѣта («Кандидъ», <ІІиоьма Амабедовало-бы руководствоваться благимъ при- да», «Исторія Жевни>), даже, наконецъ, по мѣромъ г. Бибикова, трудолюбиваго издателя разнымъ мірамъ(<Микромегасъ»). Но пріемъ «классическихъ писателей конца прошлаго этотъ, предоставляющій ,въ распоряженіе ж начала нынѣшняго вѣка», который, между сатирнка такую широкую канву, отнюдь не прочимъ, готовитъ къ изданію, какъ видно составляетъ какой-нибудь особенности Вольизъ объявленій, и собраніе сочиненій Воль- тера, потому что употреблялся и до него, и тера и, безъ сомнѣнія, постарается при послѣ него, и особенно въ сатирѣ. Можно этомъ случаѣ объяснить историческое зна- замѣтить, вмѣстѣ съ Геттнеромъ, что всѣ ченіе «царя мыслю XVIII вѣка. Относи- почти повѣсти Вольтера имѣютъ фантастительно Вольтера это нужнѣе, чѣмъ относи- ческій характеръ, сюжетъ и краски заимтельно кого-либо, и его повѣсти и романы ствованы въ нихъ, большею частью, изъ отнюдь не могутъ подлежать въ этомъ от- восточныхъ сказокъ, вслѣдствіе чего нельзя ношеніи исключенію. По своей живой, вне- искать въ нихъ характеровъ, типовъ. Исчатлительной, отзывчивой натурѣ, Вольтеръ ключеніе составляетъ только «Простодушие могъ служить такъ называемому чистому ный» (вѣрнѣе было -бы перевести француз - искусству и запереться въ магическій кругъ ское Іп§ёіш русскимъ «дитя природы»). Но «звуковъ сладкихъ и модитвъ». Въ формы все это не важно. Форма у Вольтера всегда повѣсти, философскаго трактата, трагедіи, отступаетъ на задній планъ; это видно уже полемической статьи онъ вливалъ всегда изъ того, что не найдется ни одной литевсего себя со всѣми волновавшими его въ ратурной формы, за которую- бы онъ не данную минуту мыслями и чувствами, и по- брался, а, между тѣмъ, содержаніе онъ въ тому его мнѣнія о различныхъ вопросахъ нихъ вкладывалъ всегда одно и то же. Не науки и жизни могутъ быть усмотрѣны изъ даромъ онъ самъ говорилъ, что въ литераего беллетристическихъ произведеній столь турѣ всѣ роды хороши, кромѣ скучнаго, и же наглядно ясно, какъ изъ «ТгаНё сіе Мё- онъ дѣйствительно всѣ, кромѣ скучнаго, ж ІарЬувідие», изъ «Езваі зиг Іез Мсеіш» или перепробовалъ. Важно то, что всѣ повѣсти изъ статей «Философскаго Словаря». Мало и романы Вольтера, говоря ныиѣшнимъ язытого, онъ часто, какъ, напримѣръ, въ «Исто- комъ, тенденціозны, и притомъ разрабатыріи Женни», въ разсказѣ <Уши графа Че- ваютъ, преимущественно, вопросы философстерфильда» и проч., прямо вставляетъ скіе и научные. Понятное дѣло^ что эта тенцѣлые научные и фжлософскіе трактаты въ денціозность не можетъ уже удовлетворить формѣ діалога. Спеціально эстетическому людей, пережившихъ ж передумавшихъ со суду повѣсти и романы Вольтера не подле- времени Вольтера такъ много. Многіе изъ жатъ. Въ этомъ отношеніи могутъ быть сдѣ- вопросовъ, занимавшихъ Вольтера, не заниланы только кое-какія неважный замѣчанія. маютъ насъ вовсе, многіе рѣшаются съ соТакъ, Штраусъ указываете, какъ на люби- всѣмъ иной точки зрѣнія. Словомъ, вообще говоря, беллетржстжческія произведенія, пе- *) 1870, сентябрь и октябрь. реведенныя г. Дмитріевымъ, жмѣютъ для Соч. Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО, т, VI. 1
3 СОЧИНШШ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 4 насъ только историческое значеніѳ. А между тѣмъ они такъ остроумны, такъ ловко сдѣданы, что могутъ внести нѣкоторую путаницу въ головы иныхъ читателей. Вотъ почему мы думаемъ, что предисловіе къ книгѣ г. Дмитріева было-бы необходимо. Но оно было-бы нужно еще въ виду и другихъ причинъ. Относительное значеніе такъ - называемой литературы просвѣщенія и ея отдѣльныхъ представителей далеко не установлено. Историки философіи обыкновенно относятся свысока къ этой блестящей плеядѣ талантовъ, укоряя ихъ въ поверхностности^ легкомысліи и недостаткѣ оригинальности. Если эти упреки и справедливы до извѣстной степени, то историки дѣлаютъ, тѣмъ не менѣе, непростительную ошибку, удѣляя такъ мало вниманія литер атурѣ просвѣщенія. Одинъ уважаемый русскій писатель справедливо замѣчаетъ по этому поводу: < Послѣдній блестящій рядъ философскихъ системъ въ Германіи возникъ на профессорскихъ каеедрахъ и, представляясь безусловнымъ идеаломъ философскаго движенія всѣмъ историкамъ философіи, заставляетъ ихъ смотрѣть съ препебреженіемъ на всякое стремленіе къ цѣльному міросозерцанію и послѣдовательной практикѣ жизни, несходное съ построениями Канта, Фихте, Шеллинга или Гегеля. Подобный стремлепія даже вовсе исключаются изъ исторіи философіи. Такъ, Куно Фишеръ отъ Лейбница перешелъ прямо къ Канту, едва коснувшись великаго движенія ХУІП вѣка, охватпвшаго всю Европу, и даже для Френсиса Бэкона отвелъ особое мѣсто. Но исторія философіи очень суживаетъ свою область, ограничиваясь системами, созданными личностями, и скользя надъ міросозерцаніями, охватывающими цѣлые классы населенія, проявляющимися въ сотнѣ литературныхъ прожзведеній и проникающими въ самую жизнь общества (что далеко не всегда бываетъ съ личными системами философовъ)». (Очеркъ исторіи физико-математическихъ наукъ, составленный по лекціямъ, читаппымъ въ лабораторіи артилдерійской академіи, 90). Въ такомъ отношеніи къ дитературѣ просвѣщенія грѣшна большая часть историковъ философіи, не исключая и знакомаго русской публикѣ Льюиса, стѣсненнаго, впрочемъ, пданомъ своей біоірафической исторіи философіи. Историки литературы, какъ ближе соприкасающіеся съ живою дѣйствительностью, смотрятъ на дѣло иногда нѣскодько иначе, и у Геттнера читатель можетъ найти вполпѣ спокойный и безпристрастный очеркъ литературы и философіи XVIII вѣка. Но это всетаки явленіе рѣдкое и, вообще говоря, въ обществѣ не только русскомъ, а и европейскомъ, господствуютъ самыя странный н сбивчивыя понятія о литературѣ просвѣщенія. Гораздо болѣе мальтретированія историковъ философіи этому обстоятельству способствуетъ историческое положеніе литературы просвѣщенія въ виду революціи 1789 г. Если историки философіи совершенно игнорируютъ значеніе просвѣтителей, то, съ другой стороны, весьма многими людьми исповѣдуется противоположное мнѣніе, будто -бы литература просвѣщенія породила революцію и повинна даже въ террорѣ. ХТШ вѣкъ представляетъ поразительное зрѣлище. То было время Екатерины, Фридриха-Великаго, Тюрго, Леопольда Тосканскаго, Іосифа II, Аранды, Струэнзе, Помбаля, Густава Ш; время дружбы между государями и философами; время знаменитой < революціи сверху» и «просвѣщеннаго деспотизма»; удивительное время, когда каждый государь желалъ быть или казаться философомъ, а философы пользовались вліяніемъ, которому могли-бы позавидовать государи. За государями тянулись высшіе классы, не подозревая результатовъ движенія, а только что начинавшая поднимать голову буржуазія привѣтствовала просвѣтителей, какъ плоть, отъ плоти своей. «Даже въ Татаріи (?) —какъ разсказываютъ записки Дома (ВоЬш'з Вепкп'йп]. ч. 3, стр. 66) —хотѣли для пользы народнаго воспитанія перевести на татарскій языкъ французскую Энциклопедію > (Геттнеръ, «Исторія литературы ХѴПІ вѣка», 42В). Наше отечество не отставало въ этомъ отношеніи. Извѣстны дружескія сношенія и переписка императрицы Екатерины съ Вольтеромъ, Дидро, д'Аламберомъ. Сто лѣтъ тому назадъ большая часть романовъ и повѣстей Вольтера, нынѣ переведенныхъ г. Дмитріевымъ, была уже издана по-русски. И надо замѣтить, что предки наши переводили и читали эти повѣсти, повидимому, съ болыпимъ тактомъ, умѣньемъ и любовью; такъ, по нѣскольку изданій вытериѣли переводы лучшихъ романовъ, каковы «Кандидъ», «Простодушный»; такъ, далѣе, напримѣръ, «Кривой носилыцикъ » , «Сові Запсіа, маленькое зло ради большого блага», разсказы неважные, хотя по обыкновенію остроумные, въ которыхъ фривольный, даже просто клубничный элемента наиболѣе бросается въ глаза и не искупается, какъ въ другихъ повѣстяхъ, ни глубиною содержанія, ни мѣткостью сатиры—вовсе не были переведены нашими предками и являются нынѣ порусски въ первый разъ. Никогда еще критическая мысль не завоевывала себѣ во всей исторіи человѣчества такого блистательнаго положенія. Никогда борьба съ рутиной теологической, политической, философской, научной не достигала такой живости и папря-
5 ВОЛЬТЕРЪ-ЧЕЛОВѢКЪ И ВОЛЬТЕРЪ-МЫСЛИТЕЛЬ. 6 женности. Покровительствуемая сверху, поддерживаемая самымъ фактомъ шатапія оригинальной структуры средневѣкового механизма, она имѣда, сверхъ того, цѣлую массу необычайно талантливыхъ представителей, не создавшихъ никакой стройной, оригинальной философской системы, но взамѣнъ того сумѣвшихъ бросить на почву общественнаго сознанія огромное количество умственнаго фермента, незамедлившаго сдѣлать •свое дѣло. Ыелѣпо утверждать, что первая французская революдія была порожденіемъ литературы просвѣщенія. Великія историческія событія не бываютъ результатомъ одной причины или дазке одного ряда причинъ: Москва загорѣлась не отъ копѣечной свѣчки. Великія событія всегда оказываются лежащими въ точрі Ѣ соприкосновенія равнодѣйствующихъ цѣлой системы параллелограмовъ соціальныхъ силъ. Революція была подготовлена рядомъ отрицательныхъ моментовъ, заключавшихся въ политическихъ и экономическихъ порядкахъ Франціи и Европы, и тѣми же моментами была вызвана и дѣятельность Вольтера, энциклонедистовъ и Руссо. Но несомнѣнно, что эта дѣятельность играла роль фермента и ускорила движеніе. Несомнѣпно также, что принципы революціи логически вытекаютъ изъ сѣмянъ, посѣянныхъ просвѣтителями. Этого было достаточно, чтобы реакція, вызванная ужасами революціи, наложила свою неумѣлую, неуклюжую лапу и на литературу просвѣщѳнія. Всякая крутая реакція необходимо слѣна, нелогична и неразборчива, необходимо слншкомъ размашисто ворочаетъ переданной исторіею въ ея руки метлой и смѳтаетъ въ одну кучу вещи, неимѣющія между собой ничего общаго. Неопредѣленныя очертанія призрака «неблагонамѣренпости» и «неблагонадежности» застилаютъ реакціонерамъ глаза, и сквозь этотъ туманъ они теряютъ всякую способность различать дѣйствительные размѣры и значеніе явленій. Само собою разумѣется, что рядомъ съ этою неспособностью видѣть, неизбѣжно фигурируете и нежеланіе смотрѣть. Такова была и реакція, вызванная французской революціей. Не только у всѣхъ Татарій внезапно отпала охота переводить Энциклопедію, но всѣ просвѣтители поголовно не замедлили превратиться въ атеистовъ и террористовъ, нарушителей и разрушителей. Вольтеръ и АнахарсисъКлотцъ, Ла-Меттри и Робеспьеръ, Маратъ и Гольбахъ оказались заметенными въ одинъ уголъ, надъ которымъ высился ярлыкъ «неблагонамеренности». Путаница дошла до того, что, напримѣръ, у насъ въ Россіи именно самый умѣренный, хоть можетъ быть и самый яркій, представитель литературы просвѣщенія —Вольтеръ обратился въ «чудище обло, озорно, огромно, стозѣвно и лаяй>, чуть не въ поджигателя и, во всякомъ случаѣ, въ «вольтерьянца». А это слово было еще не такъ давно такъ же страшно и позорно, какъ теперь страшна и позорна кличка «нигилистъ», и, надо прибавить, такъ же бѳзсмыслепно. Быть можетъ, одни вольтеровскія кресла уцѣлѣли отъ этого погрома. Реакція, разумѣется, не хотѣла и не могла оцѣнить ясно совокупность фактовъ, изъ которыхъ вышли различный стороны революціи. Она не давала себѣ труда припомнить, напримѣръ, указанія благороднаго Вобана или Буагильбера, задолго до лихорадочной дѣятельностипросвѣтителей страшными красками обрисовавшихъ положеніе Франціи и почти предсказывавшихъ революцію. Реакціонеры не давали себѣ труда подумать о томъ, въ какихъ дѣйствительяо отношеніяхъ стоитъ терроръ къ литературѣ просвѣщенія. Помимо изученія самыхъ произведеній литературы ХѴНІ вѣка, рвеніе реакціонеровъ могло-бы быть, повидимому, остановлено множествомъ фактовъ, просто бьющихъ по глазамъ. Вѳзъ всякаго сомнѣнія, гражданскій идеализмъ, такъ сильно сказавшійся въ періодъ рево люціи, и антропологическій и космологическій реализмъ, болѣе или менѣе послѣдовательно проводившійся французскими философами ХѴІН вѣка, —родные братья, такіе же братья, какими на противоположной сторонѣ являются философскій идеализмъ и гражданскій матеріализмъ. Но это родство исключительно логическое, принципіальное, и эмпирическія условія могутъ совершенно разорвать его въ данной личности. Французская литература просвѣщенія ничего оригинальнаго не создала; она питалась англійскою мыслью, Локкомъ и Ньютономъ, то не подвигаясь дальше ихъ ни на шагъ, то логически слѣдуя впередъ по пути, указанному англичанами. Вся задача просвѣтителей состояла въ томъ, чтобы популяризировать англійскія идеи, разсыпать ихъ по всей Европѣ, оживить ихъ и вывести изъ нихъ нѣкоторыя слѣдствія, передъ которыми остановились англійскіе философы. Почему же въ Англіи матеріализмъ и родственный съ нимъ міросозерцанія были не только не революціонны въ области дѣйствія, но, папротивъ, въ болыпинствѣ случаевъ строго консервативны и даже прямо ретроградны? До Локка и Ньютона Англія выставила Гоббса —матеріалиста и вмѣстѣ рьянаго сторонника абсолютизма въ политикѣ. Послѣ нихъ явился Юмъ, отчасти, такъ сказать, отданный Англіи Франціей, —и этотъ крайній революціонеръ въ области мысли былъ политическій консерваторъ. Вотъ этого-то реакціонеры не видѣли или не хотѣли видѣть.
7 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСЕАГО. 8 Скажутъ, можетъ быть, что дѣло именно въ догическомъ родствѣ между просвѣтитѳлями и револкщіей. Но это родство не идетъ дальше принциновъ революціи 89 года и нисколько не касается ихъ фактическаго осуществленія, способовъ и формъ ихъвведенія въ жизнь. Спрашивается: кто же изъ людей, уважающихъ свое достоинство, рѣшится отказать въ уваженіи этимъ принцииамъ въ ихъ абстрактной формѣ? Даже г. Скарятинъ любилъ излагать въ покойной «Вѣсти», что «будущее нринадлежитъ демократіи, но» и проч. Дадѣе реакціонеры представляли себѣ всю литературу просвѣщенія, какъ нѣчто совершенно однородное, сплошное, тогда какъ на самомъ дѣлѣ этой однородности должны быть указаны относительно очень тѣсные предѣлы: Вольтеръ презиралъ доктрины Ла-Меттри, Ла-Меттри не могъ не смѣяться надъ ученіями Руссо, Руссо съ ужасомъ сторонился отъ Гельвеціуса, Вольтеръ и Дидро расходились въ самыхъ существенныхъ вопросахъ и т. д. Защита свободы мысли, проповѣдь терпимости, борьба съ рутиной —вотъ единственное, правда очень широкое поле, общее всѣмъ безъ исключенія представителямъ литературы просвѣщенія, и затѣмъ литература эта представляетъ цѣлый арсеналъ доводовъ въ пользу самыхъ разнообразныхъ теологическихъ, политическихъ и философскихъ тезисовъ. Мало того, Дидро, напримѣръ, прошелъ нѣсколько ступеней развитая, существенно между собою различныхъ. И тѣмъ не менѣе именно съ реакціи начала нынѣшняго столѣтія невѣроятно усилилась мода огульнаго уличенія въ неблагонамѣренности и неблагонадежности вообще, тогда какъ прежде имѣлись болѣе спеціальныя и гораздо яснѣе очерчѳнныя обвиненія. Есть вѣчный полемическій пріемъ, состоящій въ томъ, чтобы возвышать мнѣнія противника въ квадратъ, въ кубъ и т. д. Такъ, напримѣръ, если мой противникъ не признаетъ догмата папской непогрѣшимости, то я могу съ большимъ удобствомъ обозвать его атеистомъ; если онъ говоритъ о крестьянскомъ самоуправленіи, я могу рекомендовать его, какъ республиканца и т. п. Пріемъ этотъ существуетъ испоконъ-вѣку и можетъ быть еще Адамъ пустилъ его въ ходъ, обвиняя Еву предъ лицомъ Бога и тѣмъ прикрывая собственный грѣхъ. Но онъ получилъ особенную силу и значеніе съ начала нынѣшняго вѣка, когда всѣ расшатанные революціей общественные элементы, забывъ свою исконную вражду и несовмѣстимость, протянули другъ другу руки и заключили до поры до времени миръ. До революціи было ясно, что строго-монархическій принципъ враждебенъ феодализму и дворянскимъ привиллегіямъ. Людовикъ ХІУ доказалъ это всѣмъ своимъ царствованіемъ; до революціи было ясно, что свѣтская и духовная власть уже вышли изъ равновѣсія средпевѣковой доктрины двухъ мечей и стоятъ другъ противъ друга въ качествѣ враговъ. Реакція, вызванная революціей, сгладила эти шероховатости, прикрыла хворостомъ логическія пропасти. И вотъ мы видимъ, что революціонеръ и атѳистъ, даже демократъ и атеистъ, республиканецъ и матеріалистъ, матеріалистъ и проповѣдникъ безнравственности отождествляются, свертываются въ какой-то безсмысленный, фантастическій клубокъ, въ которомъ сами свертыватели не разберутъ ни конца, ни начала. Обвиненія во всевозможныхъ измахъ сыплятся даже на людей, неповинныхъ ни въ одномъ изъ нихъ, сыплятся единственно по нѳдоразумѣнію и невѣжеству, по легкости, съ которою дѣйствуетъ расходившаяся метла реакціи. Послѣдующія событія, выдвинувъ буржуазію на мѣсто дворянства, не выдавили, однако, окончательно послѣдняго; поставивъ фабриканта и купца на мѣсто, дотолѣ нераздѣльно занимаемое крупнымъ поземельнымъ собствепникомъ, они сдѣлали элементъ воинствующій элементомъ торжествующимъ, и, такимъ образомъ, прибавили свою лепту къ фантастическому клубку. Къ ряду страшныхъ измовъ прибавились новые измы, и теперь обществу еже труднѣе оглянуться, вернуться къ источникамъ этой нелѣпой исторіи и по достоинству оцѣнить значеніе литературы просвѣщенія. Даже мыслящіе люди, сознающіе тотъ несомнѣнный фактъ, что въ средѣ самой литературы просвѣщѳнія шла живая борьба, что здѣсь проходитъ нѣсколько существенноразличныхъ и сталкивающихся между собою теченій, не всегда умѣютъ опредѣлить истинное значеніе этихъ теченій. Такъ, недавно вышедшая книга г-жи Ройе (Бе 1'огі§іпѳ йе ГЬотше. Рагів, 1870) занимается неблагодарнымъ дѣломъ полемики съ Руссо и восхваленія Вольтера, сводя ихъ ученія на очную ставку съ теоріей Дарвина. Дѣло ведется въ такомъ тонѣ, что вотъ, дескать, у насъ есть два знамени—Вольтеръ и Руссо, и далѣе доказывается, что первое несравненно важнѣе и плодотворнѣе второго. При этомъ совершенно упускается изъ виду, что знамена Вольтера и Руссо давно уже для насъ необязательны; что по нѣкоторымъ пунктамъ къ намъ ближе Вольтеръ, а по другимъ—Руссо; что, не говоря уже о томъ, что Вольтеръ осыпалъ градомъ насмѣшекъ одного изъ предшественниковъ Дарвина— Демалье, наиболѣе выдающіяся части его міросозерцанія отнюдь не совпадаютъ съ современною наукою и философіею. Съ
9 ВОЛЬТЕРЪ-ЧЕЛОВШЪ И ВОЛЬТЕРЪ-МЫСЛИТЕЛЬ. 10 другой стороны, мы полагаемъ, что Руссо, некоторыми своими сторонами, совершенно нримыкаетъ къ правильно понятой теоріи Дарвина. Вообще, къ Вольтеру несправедливы. Одни видятъ именно въ немъ воплощеніе разрушительныхъ стремленій ХТШ вѣкѣ, тогда какъ онъ былъ, напротивъ, человѣкомъ середины во всѣхъ вопросахъ, волновавшихъ его современниковъ. Другіе, напротивъ, преувеличиваютъ его значеніе, видя въ немъ дѣйствительно «царя мысли» ХѴШ вѣка, что также несправедливо. Вольтеръ былъ долыпе и больше всѣхъ просвѣтителей на виду—вотъ, по нашему мнѣнію, причина зтихъ незаслуженныхъ обвиненій и восхваленій. Онъ первый началъ борьбу или, лучше сказать, первый послѣ Бейля и англійскихъ мыслителей. Онъ прожилъ 85 лѣтъ, начавъ работать съ 20-ти. Онъ былъ въ сношеніяхъ чуть не со всѣми европейскими государями, благодаря своему богатству, могъ жить роскошно, быть, какъ онъ самъ себя называлъ, ГаиЪегдізіе (1е ГЕигоре, имѣть свой театръ, давать балы и проч. Это внѣшнія причины. Рядомъ съ ними стояли причины внутреннія. Его юркость, увертливость, его энергія, страшная полемическая сила и уничтожающее остроуміе, наконецъ, его умѣнье облекать свои мысли въ легкую, остроумную форму —въ этомъ онъ положительно не имѣлъ соперниковъ — дѣлали изъ него для Европы и всевидящее и всѣми видимое око. Не только тихая жизнь Дидро, а и мрачныя приключенія Руссо не могутъ идти ни въ какое сравненіе съ бурною, блестящею жизнью Вольтера. И физическія условія, въ родѣ продолжительности жизни, и счастливыя особенности ума, и даже несчастный особенности характера—все способствовало славѣ Вольтера въ ущербъ извѣстности другихъ просвѣтителей. Теперь мало уже читаютъ писателей ХѴШ вѣка, и фигура Вольтера часто по преданію заслоняетъ собою главнымъ образомъ Дидро, который, съ неменыпимъ талантомъ, усердіемъ, многосторонностью и успѣхомъ, преслѣдуя общую задачу вѣка, былъ, однако, въ то же время гораздо смѣлѣе и послѣдовательнѣе въ развитіи своихъ основныхъ идей. При имени Вольтера въ насъ невольно поднимается представленіѳ смѣлаго, неустрашимаго бойца. Но такое представленіе соотвѣтствуетъ истинѣ только при извѣстныхъ, весьма значительныхъ ограниченіяхъ. Вольтеру не трудно было быть смѣлымъ, когда онъ, благодаря своему вліянію въ высшихъ сферахъ, могъ,. напримѣръ, по дѣлу Каласа или Сирвена, поднять на ноги цѣлую Европу. Но, съ другой стороны, онъ слишкомъ дорожилъ связанными съ этимъ вліяніемъ благами. Вольтеру ничего не стоило, когда ему, напримѣръ, захотѣлось попасть въ академію, льстить іезуитамъ, отрекаться отъ своихъ идей и т. д. (см. Штраусъ, стр. ІОВислѣд.). Нѣтъ ничего удивительнаго, что онъ, при малѣйшей опасности, отпирался отъ своихъ книгъ, скрывалъ свое авторство и даже возвелъ этотъ образъ дѣйствія въ систему; онъ писалъ Гельвеціусу: «Не нужно никогда ставить своего имени, я не написадъ даже и Рисеііе» (Геттнеръ). Но мы, главнымъ образомъ, имѣемъ въ виду не этого рода недостатокъ смѣлости, а недестатокъ смѣлости мысли. При этомъ мы вовсе не имѣемъ въ виду мѣрять міросозерцаніе Вольтера современной мѣркой и уличать его въ томъ, что онъ не дошелъ до выводовъ, сдѣланныхъ позднѣйшими поколѣніями, отчасти, благодаря его же дѣятельности. Нѣтъ, это было бы нелѣпо и несправедливо. Мы сравниваемъ Вольтера только съ его современниками, съ другими просвѣтителями. Вольтеръ разсуждаетъ почти всегда съ заднею мыслью, совершенно постороннею предмету изслѣдованія, и эта задняя мысль иногда совершенно неожиданно останавливаетъ его логическую нить и сворачиваетъ ее въ сторону. И если мы захотимъ искать причинъ такой непослѣдовательности и недостатка смѣлости, то найдемъ ихъ въ несчастномъ нравственномъ характерѣ Вольтера. Вопросъ о томъ, насколько пятна на нравственномъ характерѣ Вольтера отразились на его литературной дѣятельпости, занималъ многихъ, что очень естественно; дѣятельность эта была такъ блестяща, характеръ этотъ былъ такъ тусклъ. Въ какомъ отношеніи они находятся другъ къ другу? Отвѣты получаются большею частію неудовлетворительные, потому что значеніе нравственнаго элемента то преувеличивается, то слишкомъ суживается, а иногда и совершенно отрицается. Штраусъ справедливо говоритъ, что нельзя разрубать человѣка на двое и, подобно Фридриху-Великому, предоставить весь свѣтъ Вольтера въ распоряженіе его таланта, а всю тьму взвалить на характеръ. Но Штраусъ ограничивается, къ сожалѣнію, неопредѣленнымъ указаніемъ, что и умственный элементъ въ Вольтерѣ небезупреченъ, да и нравственный—не сплошная тьма. Онъ не пытается опредѣлить точки соприкосновенія ѳтихъ элементовъ, моменты ихъ границъ, не знаетъ ихъ взаимныхъ вторженій. XVIII вѣкъ боролся за свободу мысли и терпимость противъ рутины, преданія и фанатизма. Ничто не должно ускользать отъ критики, отъ свободнаго изслѣдованія, ничто не должно отзываться неподсудностью разуму, ничто не должно быть принято на вѣру, —
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4