173 щЕДРйнъ. 174 о сапогахъ въ штаны или жтанахъ въ са- нофильства), съ полнымъ сочувствіемъ отмѣпоги, а о выдающейся чертѣ душевнаго тилъ эту тенденцію, явственно проходящую склада. А „гулящіе люди", надо замѣтить, черезъ всѣ „Губернскіе очерки". Дѣйствине ничтожная какая-нибудь горсть, которую тедьно, стоить только сравнить очерки, озаи во вшшаніе не стоитъ брать. Правда, главленные „Общая картина", „Отставной относительное число ихъ не можетъ быть солдата Пименовъ", „Пахомовна", съ тѣми, велико, но должно быть они представляютъ въ которыхъ фигурируютъ крупные и мелсобою нѣкоторую значительную силу, ното- кіе чиновники, помѣщики, крутогорскій бому что, какъ разсказываетъ сатирикъ, „въ мондъ, чтобы убѣдиться въ ярко выраженРоссіи они ѣздятъ на нерекладныхъ и ко- ной симпатіи Салтыкова къ народу. Какъ лотятъ по зубамъ ямщиковъ" („за грани- справедливо указалъ Добролюбовъ, онъ не цей они пересаживаются въ вагонъ и не вноситъ никакой фальшивой идеализаціи въ знаютъ, какъ и передъ кѣмъ излить свою свои изображенія народныхъ типовъ. Наблагодарную душу"). Читатель видитъ, что родъ у него является со всѣми своими немы находимся не въ сегодняшнемъ днѣ, достатками, грубостью, невѣжествомъ, но вы потому что кто же теперь ямщиковъ по зу- чувствуете, что авторъ правъ, говоря, что бамъ колотитъ, да и на перекладныхъ-то онъ находится .,подъ обаятельнымъ вліякто ѣздитъ? Но для нашей цѣли это без- ніемъ юной и свѣжей народной силы1' („Отразлично, мы только стараемся разобраться ставной солдата Пименовъ"). Тотъ же мовъ мысляхъ Салтыкова. Вся масса Ивано- тивъ слышится и въ „Невинныхъ разскавыхъ, первоначально какъ будто равно до- захъ" (Святочный разсказъ", „Развеселое рогихъ сердцу сатирика, раскалывается на житье"), гдѣ авторъ „ощущаетъ, что въ двѣ группы, и въ первой изъ нихъ, мень- сердцѣ его таится невидимая, но горячая шей числомъ, но сильной значеніемъ, ока- струя, которая безъ вѣдома для него самого зываются такіе нравственные изъяны, что пріобщаетъ его къ первоначальнымъ и вѣчно положеніе человѣка, связаннаго съ ними бьющимъ источникамъ народной жизни", непосредственными, кровными узами, весьма Времена „Губернскихъ очерковъ" и „Неусложняется. Узы остаются, все равно, винныхъ разсказовъ" я назвалъ бы періокакъ Авель и Каинъ, несмотря ни на что, домъ безсознательнаго отношенія Салтыкова остаются братьями, сыновья, надругавшіеся къ народу. Чиновничество и помѣщики сразу надъ Ноемъ, остаются его дѣтьми. Это— отдѣлились для него йъ особую отъ собственсвои, и ничего тутъ не подѣлаешь. Но но народа группу. И немудрено: онъ видѣлъ тѣмъ больнѣе чувствуется безобразіе „гуля- крѣпостное право и крымскую войну. Но щихъ людей", тѣмъ сильнѣе возбуждаемое затѣмъ онъ безхитростно и правдиво разими негодованіе. Зато на другой группѣ, сказывалъ видѣнное и слышанное имъ въ на мужикѣ, глазъ сатирика отдыхаетъ. народной средѣ, не теоретизировалъ ни въ Обыкновенно думаютъ, что это дѣленіе какомъ направленіи, не пытался анализивсего русскаго народа на собственно на- ровать ни свои чувства, ни предмета, ихъ родъ и отколовшіеся отъ него высшіе, возбуждавшій. Онъ просто любовался поэтиправящіе классы есть и открытіе, и отли- ческою цѣльностью вѣры какого-нибудь отчительная черта славянофиловъ, причемъ. ставного солдата Пименова и другихъ богодескать, они, именно они и одни они отда- мольцевъ и странниковъ, или отчаянною и вали свои симпатіи народу въ тѣсномъ смы- опять-таки поэтическою удалью героя „Разслѣ слова. Это далеко невѣрно. Тотъ же веселаго житья". Это любованье осложняСалтыковъ, будучи немногимъ моложе осно- лось лишь скорбью о томъ гиетѣ, подъ тявателей славянофильства, принадлежа во жестью котораго изнываетъ народъ („Свявсякомъ случаѣ одной съ ними эпохѣ раз- точный разсказъ", „Миша и Ваня"). Но витія, но никогда не испытавъ на себѣ ихъ скорбь эта, казалось тогда, должна въ сковліянія, совершенно самостоятельно отмѣ- рости потерять всякій гаізоп (Ѵсіге. Весенчаетъ факта, составляющій будто бы ихъ нее солнце всходило надъ русской землей, открытіе, и столь же самостоятельно выра- вѣковыя кучи снѣга и льда таяли, и „ Тусжаетъ свои симпатіи народу. И это не слу- скій Бѣстникъ", гдѣ печатались „Губернчайно брошенная мысль, она всегда жила скіе очерки", шелъ во главѣ того весенневъ Салтыковѣ, равно какъ и во многихъ радостнаго движенія, которому онъ же подругихъ писателяхъ отнюдь не славянофиль- томъ доставилъ мрачные осенніе дни. Каскаго лагеря. Добролюбовъ, считающійся залось, вотъ-вотъ наступить на землѣ миръ отъявленнымъ западникомъ и во всякомъ и въ человѣцѣхъ благоволеніе, а потому и случаѣ не имѣющій ничего общаго съ ела- скорбь о народныхъ бѣдствіяхъ не могла вянофильствомъ (я полагаю, что въ его время приковывать къ себѣ слишкомъ пристальумные люди уже вполнѣ эмансипировались ное вниманіе и очень отвлекать отъ непокакъ отъ западничества, такъ и отъ славя- средственнаго любованія картинами народ-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4