163 СОЧИНЕНІЯ Н. К. ЫИХАЙЛОВСКАГО. 164 она наеъ миновала. Такъ поступалъ бы по крайней мѣрѣ Салтыковъ, то- есть надѣядся бы и старался. Мелкіе люди не думаютъ о будущемъ совсѣмъ, крупные—думаютъ много, причемъ это будущее представляется имъ или мрачнымъ или свѣтлымъ. Натуры созерцательныя склонны къ мрачному взгляду на будущее, натуры дѣятельныя —вѣрятъ въ будущее. Это понятно: всякій крупный человѣкъ созпаетъ или, по крайней мѣрѣ, чувству етъ въ себѣ силу повліять на ходъ жизни, а слѣдовательно и на будущее. Но созерцательная натура не желаетъ пускать эту силу въ ходъ, не имѣетъ внутри себя никакого стимула для такого воздѣйствія на жизнь; дѣятельная же, нанротивъ, стремитсякъ воздѣйствію, а таящаяся въ ней сила даетъ ей увѣренность, что ея идеалы достижимы. Созерцательная натура мыслитъ, то-есть взвѣшиваетъ причины и слѣдствія и, натыкаясь мыслью на зло, просто включаетъ его въ цѣпь причинности и признаетъ его историческую законность. Дѣятельная натура этимъ не ограничивается и сама, собственной персоной, вторгается въ историческій ходъ вещей въ качествѣ причины. Салтыковъ былъ дѣятельная натура. По его мнѣнію, „здоровая традиція всякой литературы, претендующей на воспитательное значеніе, заключается въ подготовленіи почвы будущаго... Не успокоиваясь на тѣхъ формахъ, которыя уже выработала исторія, провидѣть иныя, которыя хотя еще не составляютъ наличнаго достоянія человѣка, но тѣмъ не менѣе не противорѣчатъ его природѣ и, слѣдовательно, рано или поздно могутъ сдѣлаться его достояніемъ, —въ этомъ заключается высшая задача литературы, сознающей свою дѣятельность плодотворною. Литература провидитъ законы будущаго, воспроизводитъ образъ будущаго человѣка" („Итоги"). Въ своихъ неустанныхъ заботахъ о будущемъ Салтыковъ не держался, конечно, философіи Панглоса, утверждавшаго, что все идетъ къ лучшему въ семъ наилучшемъ изъ міровъ. Напротивъ, онъ безбоязненно констатировалъ всяческое зло нашей жизни, изслѣдовалъ его причины иуказывалъ слѣдствія, насколько хваталъ его глазъ. Въ этомъ даже состояла его спеціальность, но и за всѣмъ тѣмъ онъ вѣрилъ въ будущее, въ конечное торжество свѣта надъ мракомъ. Когда онъ видѣлъ, что литература не исполняетъ возлагаемыхъ на нее самою ея сущностью обязанностей, онъ объяснялъ, себѣ причины этого прискорбнаго положенія вещей; онъ понималъ, что въ современной литературѣ „должна господствовать публицистика подсиживанья, сыска и клеветы". Онъ, однако, не мирился съ этимъ и спрашивалъ свою тетеньку, отчего же это нельзя примириться съ тѣмъ, что исторически законно? И самъ же отвѣчалъ: „Оттого, милая тетенька, что всѣ мы, яко человѣки, не только мыслимъ, но и живемъ", то-есть дѣйствуемъ, и сами можемъ оказаться причиною извѣстнаго ряда явленій. Любопытно то въ высшей степени оригинальное предетавленіе, которое Щедринъ имѣлъ о духѣ зла, сатанѣ. Это совсѣмъ не что-нибудь могучее и въ этой мощи обаятельное, хотя бы и злое: „Воплощенное безстрастное неразуміе —вотъ настоящій сатана" („Больное мѣсто"). Эта же мысль получаетъ дальнѣйшее развитіе въ поразительномъ фельетонѣ „Властитель думъ", который съ обидною расточительностью вкрапленъ въ „Современную идиллію" и приписанъ перу „корреспондента": „Что такое сатана? Это грандіознѣйшііг, ирезрѣннѣйшій и ограниченнѣйшш негодяй, который не можетъ разіичать ня добра, ни зла, ни правды, ни іжи, ни общаго, ни частнаго, и которому ясны только чисто личные и притомъ ближайшіе интересы. Поэтому его называютъ врагомъ рода человѣческаго, пакостникомъ, клеветникомъ. И по той же причинѣ зіѣсто дѣйствія ему отводятъ подъ землей, въ темномъ мѣстѣ, въ аду... Онъ шцетъ утопить въ нозорѣ не только себя лично, но и все лшвущее, не только настоящее, но и будущее". Но будущее постоитъ за себя. И хоть много зла можетъ натворить сатана, но справиться съ нимъ все-таки можно, —это вѣдь только презрѣннѣйшій и ограниченнѣйшій негодяй! „Не надо думать, что общество когда-нибудь погибнетъ подъ гнетомъ унынія и что оно вынуждено будетъ воспринять хлѣвные принципы въ свои нравы Надо гнать прочь эту мысль даже въ томъ случаѣ, ежели она выступаетъ впередъ назойливо и доказательно. Надо всечасно говорить себѣ: нѣтъ, этому нельзя статься! не можетъ быть, чтобы бунтующій хлѣвъ покорилъ себѣ вселенную! Не слѣдуетъ забывать, что хлѣвные принципы обязаны своимъ торжествомъ лишь совершенно исключительнымъ обстоятельствамъ, которымъ общество ни въ какомъ случаѣ не причастно. Но вѣдь должна же когда-нибудь настоящая, правильная жизнь вступить въ свои права. И она вступить" („Письма къ тетенькѣ"). Можно бы было составить изъ сочиненій Салтыкова цѣлую хрестоматію вѣры въ будущее, но я ограничусь еще только одной ссылкой на двѣ-три страницы, озаглавленный „Гіена" (въ „Сказкахъ"). Этотъ маленькій набросокъ любопытенъ какъ свидѣтельство того, что даже всякая случайная мелочь наводила Щедрина на его любимую мысль. Повидимому, ему просто попалась подъ руку книга Брема, развернутая на описапіи нравовъ гіены. Онъ немедленно приспособилъ это описаніе, во-первыхъ, къ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4