161 ЩЕДРИНЪ. 162 онъ избираетъ себѣ медицинскую часть, — можно ли ожидать, чтобы эта милая дама пережила при какихъ бы то ни было обстоятельствахъ скорби, подобный скорбямъ старика Разумова? Конечно, нѣтъ. Кузина Машенька прочно устроилась въ своей твердынѣ благонамѣренныхъ рѣчей: „какъ христіанка и мать, я не могу позволить", „у меня есть правила" и проч. И если, въ случаѣ какой-либо бѣды съ Коронатомъ, она не скажетъ: такъ ему, подлецу, и надо! — то только потому, что она вообще такихъ грубыхъ словъ не говорить. А когда Коронатъ узнаетъ, что за ея благонамѣренными рѣчами скрывается кулацко-кабацкая дѣйствительность, такъ она и ухомъ не поведетъ. Да Коронатъ, по всей вѣроятности, очень хорошо знаетъ, но это его вовсе не трогаетъ. Словомъ,здѣсь нѣтъ элементовъ драмы, которую Салтыковъ называетъ заправской русской драмой. Весьма возможно, что этихъ элементовъ не было бы и въ жизни Шешковскаго, даже въ томъ случаѣ, если бы сынъ его былъ знакомъ съ содержаніемъ анекдотовъ, печатаемыхъ въ Русской Старить. Вообще эта драма возможна, очевидно, только при наличности тѣхъ узъ нѣжной любви, какія связываютъ семью Разумовыхъ, вопреки всему остальному, всей прочей розни. Свою мечту о разбуженной судомъ потомства совѣсти сатирикъ постро- ° илъ на элементарномъ, почти животномъ чувствѣ родительской любви. И, казалось бы, именно по своей элементарности этотъ базисъ долженъ быть и достаточно широкъ и достаточно проченъ. Но, какъ выясняется изъ показаній самого Салтыкова въ „Благонамѣренныхъ рѣчахъ", „Господахъ Головлевыхъ", „Господахъ Ташкентцахъ", „Пошехонской старинѣ", наша семья не можетъ составить собою такой базисъ. Къ ней, вообще говоря, мудрено привить лозунгъ: „передъ дѣтьми стыдно". „Просіяніе" старика Разумова, при всемъ своемъ, дѣйствительно, духъ захватывающемъ драматизмѣ, должно быть признано явленіемъ болѣе или менѣе исключительнымъ. Но зато на этой почвѣ возможна и другая драма, которой Щедринъ не предвидѣлъ, если не считать предвидѣніемъ легкій намекъ, брошенный въ „Письмахъ къ тетенькѣ" отношеніями дяди Григорія Семеновича и Сенечки. Намекъ этотъ слишкомъ слабъ въ сравненіи съ тѣмъ, что могъ бы дать на эту тему Салтыковъ, если бы остановился на ней пристальнѣе. Мысль о „заправской русской драмѣ", о судѣ потомства въ лицѣ дѣтей, занимала Щедрина въ 70-хъ годахъ, когда жизнь давала обильные матеріалы для такой постановки вопроса объ отцахъ и дѣтяхъ. Съ Н. К. МИХАЙЛОВ СКІЙ, Т. V. тѣхъ поръ утекло много воды. Недавно было во всеуслышаніе выражено мнѣніе, что для учащейся молодежи гораздо лучше заниматься азартной игрой на тотализаторѣ при скачкахъ, чѣмъ политикой. Заявлено это было не случайно какъ-нибудь, не съ полемическаго разбѣга, а въ видѣ серьезнаго аргумента въ защиту тотализатора, который, дескать, даетъ заработокъ учащейся молодежи и отвлекаетъ ее отъ политики. Этотъ поразительный аргументъ, которымъ, надо думать, не замедлятъ воспользоваться и игорные дома, въ высшей степени характеренъ. Характерно уже и то, что въ логическомъ прыжкѣ отъ политики къ тотализатору минуется вся область искусства и науки, казалось бы, обязательная для учащейся молодежи. Но это только подробность. Весь аргументъ, во всей своей „цѣлокупности", такъ и просится въ рамку щедринскихъ „Благонамѣренныхъ рѣчей ". И если мы дошли до того, что такія „трезвенный" слова возглашаются всенародно, путемъ печати, то, значитъ, мы уже давно къ нимъ подходимъ: вдругъ, ни съ того, ни сего, этакое не говорится, оно подготовляется долгимъ развращеніемъ мысли и чувства. Представьте же себѣ молодежь, испытавшую на себѣ это долгое подготовленіе, воспитавшуюся въ немъ. Салтыковъ, устами бывшаго штатнаго смотрителя чухломскихъ училищъ, титулярнаго совѣтника Филоверитова, предложилъ нѣкоторый проектъ въ видахъ „необходимости оглушенія въ смыслѣ временнаго усыпленія чувства". По этому проекту надлежитъ „пріучить молодыхъ людей къ чтенію сонниковъ или къ ежедневному разсмотрѣнію дѣвицы Гандонъ, или же занять ихъ исключительно вытверживаніемъ азбуки въ томъ первоначальномъ видѣ, въ какомъ оную изобрѣлъ Таутъ" („Дневникъ провинціала въ Петербургѣ"). Тотализаторъ, кажется, перещеголялъ эту якобы каррикатуру, а онъ дѣйствительность. Что же мудренаго, если наши „оглушениыя" дѣти, дышащія этимъ зараженнымъ воздухомъ, осудятъ насъ не за какія-нибудь жестокости и подлости, а за наши „бредни", за то, напримѣръ, что мы не въ тотализаторѣ искали себѣ заработка и не занимались ежедневнымъ разсматриваніемъ дѣвицы Гандонъ? Ж тогда можетъ возникнуть драма, даже болѣе потрясающая, чѣмъ та, которая подкосила старика Разумова. Разумовъ во всякомъ случаѣ признавалъ и не могъ не признавать своего сына честнымъ человѣкомъ; сынъ былъ для него, правда, источникомъ тяжелой драмы, но вмѣстѣ съ тѣмъ и „просіяніемъ",и „утѣхой". Амы?Подумать страшно... Будемъ надѣяться, что эта горчайшая изъ чашъ минуетъ насъ; будемъ стараться, чтобы 6
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4