131 СОЧИНЕНІЯ Н. Е. МИХЛЙЛОВСКЛГО. 132 единый волосъ не измѣняетъ своему всег- ніе, наполовину самимъ Успенскимъ сдѣдашнему задушевному. Прелгде всего онъ данное, свидѣтельствуетъ, что его восторги замѣчаетъ у Венеры Милосской, я право, нередъ Венерой Милосской не представлясказать совѣстно, почти мужицкіе завитки ютъ чего-нибудь побочнаго или случайнаго. волосъ но угламъ лба". Въ отличіе отъ всѣхъ Художникъ огромнаго дарованія, съ огромдругихъ Венеръ, тутъ же, въ Луврѣ и въ ными задатками вполнѣ гармоническаго твордругихъ мѣстахъ стоящихъ, Венера Милос- честна, но разорванный частью внѣшними екая совсѣмъ не есть олицетвореніе „жен- условіями, частью собственною впечатлиской прелести". Напротивъ, художникъ для тельностью, страстнымъ вмѣшательствомъ созданія этой „каменной загадки" „бралъ въ дѣла сегодняшняго дня, —онъ жадно то, что для него было нужно, и въ мужской, ищетъ глазами чего-нибудь неразорваннаго, и въ женской красотѣ, не думая о полѣ, а не источеннаго болѣзненными противорѣножалуй и о возрастѣ". Венера Милосская чіями, чего-нибудь гармоническаго. И вотъ есть „человѣкъ ", идеалъ человѣка въ смы- послѣ долгой муки исканія —вздохъ облегслѣ гармоническаго сочетанія отдѣльныхъ ченія: „ахъ, славно! ахъ, хорошо!" Страдачеловѣческихъ чертъ, разбросанныхъ нынѣ нія, на которыя идетъ дѣвушка строгаго, какъ попало и куда попало. Художникъ хо- почти монашескаго типа; каторжный трудъ, тѣлъ познакомить человѣка „съ ощущеніемъ на который осуждена Елисейка или баба счастія быть человѣкомъ, показать всѣмъ на сѣнокосѣ; лишенія и оскорбленія, котонамъ и обрадовать насъ видимой для всѣхъ рымъ можетъ подвергаться дѣвушка въ плевозможностью быть прекрасными". Достой- дѣ —все это ничего, все это даже хорошо и но вниманія, что въ памяти Тяпушкина весело, потому что сюда вложена вся душа, („Выпрямила!" есть „отрывокъ изъ запи- цѣликомъ. „Ахъ, хорошо! ахъ, славно!"... сокъ Тяпушкина") образъ Венеры Милос- Но безъ страданій, безъ лишеній и такого ской, видѣнной имъ за двѣнадцать лѣтъ предъ труда, чтобъ было „дохнуть некогда", это тѣмъ, возникъ не сразу. высокое душевное равновѣсіе возможно тольЕму предшествовали два какъ-бы под- ко въ далекомъ будущемъ или въ качествѣ готовительныя воспоминанія. Во-первыхъ, слабо мерцающаго идеала, намекъ на котовспомнилась ему деревенская баба, кото- рый даетъ „каменная загадка" Венеры Мирую онъ когда-то видѣлъ во время сѣно- лосской. Измученный художникъ съ благокоса. Баба была самая обыкновенная. Но — дарностью склоняется къ подножію „камен- . . „ , ной загадки" съ „почти мужицкими завитвся она, вся ея фигура съ подобранной юбкой, ѵгігяхт. лбя" Нявѣтгаор голыми ногами, краснымъ повоиникомъ на ма- ками волосъ вь углахъ лоа ... гыньрное ковкѣ, съ этими граблями въ рукахъ, которыми никто, кромѣ Успенскаго, пгакъ не восторона перебрасывала сухое сѣно справа налѣво, гался Венерой Милосской... была такъ легка, изящна, такъ жила, а не рабо- ц0 хотя у Венеры Милосской и мужицтала, жила въ полной гармоніи съ природои, съ . •> г ■' солнцемъ, вѣтеркомъ, съ этимъ сѣномъ, со всѣмъ кіе завитки волосъ, а ясно все-таки, что дуландшафтомъ, съ которыми были слиты и ея тѣ- шевное равновѣсіе, гармонія жизни достило, и ея душа (какъ я думалъ), что я долго-дол- гается не однимъ земледѣльческимъ трудомъ. го смотрѣлъ на нее, думалъ и чувствовалъ толь- іу[ ы уЖе ИМ>ЬЛИ этому примѣры въ дѣятелько одно: „какъ хорошо! •' і е г ^ 1 ности святыхъ угодниковъ, въ роди, отвоЗатѣмъ вспомнилась Тяпушкину другая димой интеллигенціи; видимъ теперь въ дѣфигура —„фигура дѣвушки строгаго, почти вушкѣ съ пледомъ и въ дѣвушкѣ строгаго, монашескаго типа". почти монашескаго типа. Во всѣхъ этихъ „Глубокая печаль, печаль о не своемъ іорѣ, ко- свѣтдыхъ образахъ есть какая-то аскетичеторая была начертана на этомъ лицѣ, на каж- екая, если не прямо страдальческая черта, домъ ея малѣйшемъ движеніи, была такъ гармо- соотвѣтствующая тому труду „дохнуть ненически слита съ ея личною, собственною ея К0Гда « который сдерживаетъ равновѣсіе въ печалью, до такой степени эти двѣ печали, ели- ' ^ 1 .„ 1 ^ ваясь, дѣлали ее одну, не давая ни малѣйшей мужицкои жизни. Успенскіи съ осооенною возможности проникнуть въ ея душу, въ ея любовью останавливается на тѣхъ нодвисердце, въ ея мысль, даже въ сонъ ея чему- Г ахъ святыхъ угодниковъ, которые сопрянибудь такому, что могло бы „не подойти", на- женьі съ лишеніями, униженіями, оскорбдерушить гармонш самопожертвовашя, которую . » » ^ х „ она олицетворяла —чтб, прп одномъ взглядѣ на ніями; свѣтлыи образъ дѣвушки монашенее, всякое „страдаше" теряло свои пугающія екаго типа тоже подернутъ „етраданіемъ . стороны, дѣлалось простымъ, легкимъ, успокой- Венера Милосская, та не етрадаетъ, но это вающимъ и вмѣсто словъ „какъ страшно!" за- П0Т0М у чт0 она —не ЖИ вая, а каменная, ставляло сказать: „какъ хорошо! какъ славно! ■" , ' она —провозвѣстникъ и еимводъ будущаго, Мнѣ кажется, что одно это сопоставленіе а въ настоящемъ такой нѣтъ. Въ настояЕлисейки, дѣвушки въ пледѣ, Венеры Ми- шемъ терніи, такъ иди иначе, ненремѣнно лосской, бабы на еѣнокосѣ, дѣвушки стро- обвиваютъ гармоническія явленія. Правда, гаго, почти монашескаго тина, сопоставле- какъ трудъ мужика есть не только трудъ, а
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4