127 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 128 томъ въ самомъ строгомъ, неподслащенномъ видѣ". Такъ и мы должны поступать. Коренныя основы земледѣльческаго быта, гармонія земледѣльческаго труда должна быть для насъ неприкосновенною; но мы должны внести въ нее свѣтъ разума, свѣтъ истины, лучшей, высшей, несомнѣннѣйшей, какую мы знаемъ или можемъ знать. Но бѣда въ томъ, что, независимо отъ недостаточности нашего сходства со святыми угодниками въ смыслѣ самоотверженія и преданности идеѣ, мы еще „роемся въ какомъ-то старомъ національномъ и европейскомъ хламѣ, въ европейскихъ и національныхъ мусорныхъ ямахъ". Для поясненія этихъ послѣднихъ словъ читатель найдетъ во многихъ мѣстахъ сочиненій Успенскаго иллюстрированныя размышленія о европейской и русской жизни и параллели между ними. Успенскій одинаково чуждъ и національнаго мистицизма и самохвальства съ одной стороны и преклоненія предъ Европой—съ другой. Это тоже одинъ изъ пунктовъ, передъ которымъ съ разными вывертами недоумѣнно останавливаются узколобые доктринеры и кляузники. Успенскій, вмѣстѣ со многими благомыслящими и любящими свою родину людьми, вѣритъ, что въ нашей жизни есть задатки великаго историческаго будущаго и великаго счастія. Но это только задатки, представляющіе случай неустойчиваго равновѣсія и потому требующіе оплодотворенія сознательной идеей. Предоставленные на волю стихійныхъ историческихъ силъ въ качествѣ я національныхъ особенностей", они съѣдятъ сами себя и разовьются именно въ тѣ европейскіе порядки, которые такъ презрѣнпы и ненавистны мистикамъ націонализма. Это уже и дѣлается теперь, и чѣмъ дальше, тѣмъ быстрѣе. Европейскіе же порядки, полные всякаго блеска и красоты, но и глубочайшихъ страданій, должны быть для насъ, въ смыслѣ руководящихъ началъ, только готовымъ, даровымъ резервуаромъ историческаго опыта. Мы имѣемъ полную возможность черпать изъ этого резервуара безъ всякаго пристрастія въ какую бы то ни было сторону, то-есть безъ нелѣпыхъ восторговъ передъ всѣмъ европейскимъ и безъ столь же нелѣпаго нрезрѣнія ко всему европейскому. Намъ не зачѣмъ продѣлывать весь скорбный и трудный опытъ европейской исторіи, разъ ужъ онъ тамъ продѣланъ и разъ сама европейская мысль, признавъ ошибки прошлаго, додумалась до чего-то лучшаго и высшаго, чѣмъ наличные европейскіе порядки. Но эту выстраданную Европой мысль мы должны чтить и именно ею оплодотворить тѣ стихійные задатки величія и счастія, какіе у насъ имѣются. „Смотри въ оба" —такъ можно бы было формулировать эту точку зрѣнія, одинакова свободно относящуюся къ европейскимъ и русскимъ порядкамъ. Смотри въ обѣ стороны, ибо и тамъ и тутъ есть нѣчто цѣнное, и смотри въ оба, ибо въ огромной сложности общественной жизни легко затерять это цѣнное, что должно быть дороже зѣницы ока... ІУ. Я стараюсь слѣдить за разбросанною по сочиненіямъ Успенскаго мыслью независимо отъ разныхъ случайныхъ ея уклоненій. Уклоненія эти опредѣляются свойствами впечатлѣній, получаемыхъ авторомъ. Надо помнить, что онъ своими боками отдувается за каждый свой идейный шагъ. Непосредственныя впечатлѣнія, то радостныя, то мрачныя, носятъ его по волнамъ житейскаго моря. При его склонности торопливо, тутъ же на мѣстѣ, теоретизировать эти впечатлѣнія, и именно въ нанравленіи ихъ гармоничности или негармоничности, конечно возможны разныя ошибки: онъ иногда радуется тому, что оказывается при ближайшемъ разсмотрѣніи фикціей или иллюзіей, и приходитъ въ отчаяніе отъ того, что вовсе уже не такъ страшно. Но въ общемъ мысль его всегда удивительно вѣрно направлена къ добру и правдѣ. Никогда не впадаетъ онъ, напримѣръ, въ тѣ заблужденія принципіальнаго характера, которыя свойственны многимъ и многимъ, бездарнымъ и даровптымъ, крылатымъ и безкрылымъ писателямъ, удѣляющимъ свое вниманіе народу. Еще недавно у насъ много писалось о народѣ. До такой степени много, что стали даже раздаваться негодующіе голоса, что, дескать, „отъ мужика въ литературѣ проходу нѣтъ". Оцѣнкѣ этого негодованія Успенскій посвятилъ очеркъ „Наконецъ нашли виноватаго", очень злой и раздраженный. Съ его точки зрѣнія, народу удѣлялось не слишкомъ много, а напротивъ, слишкомъ мало вниманія. Если зарожденіе и распространеніе „новой мысли" связано съ освобожденіемъ крестьянъ, то понятно, что эта новая мысль повелительно требуетъ нарочитаго вниманія къ судьбамъ народа. Если многомилліонная масса русскаго народа несетъ въ себѣ великіе задатки чистой совѣсти и духовной гармоніи, то понятно, какой огромный интересъ для всякаго мыслящаго человѣка лежитъ въ этомъ пунктѣ. Но исходя изъ этихъ или подобныхъ упованій, иные спѣшили сдѣлать изъ народа — изъ конкретэаго народа, каковъ онъ есть сію минуту во всѣхъ историческихъ осложненіяхъ представляемой имъ идеи —какого
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4