111 СОЧ0НЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 112 ІІРІ' ші ' В'Мве, ѵг |||,|; і; I ІЯ' ІІІі • |і!( "и1 і р:[; ІІШ1 і^и, II і |;Ш а!®' щШ іЛІ. ІІІ ііі |>і| іI і . 1 конечно высшее, чѣмъ всѣ этилѣтнія панталоны и „мѣста", но это нѣчто бьется, какъ птица въ клѣткѣ, ища и не находя выхода, ища и не находя словъ для своего выраженія. Истинно „тьфу!" всѣ эти панталоны и мѣста. Никто ихъ не презираетъвъ такой степени, какъ этотъ самыймѣщанинъ В—въ. А между тѣмъ они назойливо лѣзутъ въ голову, нѣтъ возможности согнать ихъ съ языка, нѣтъ возможности добраться сквозь нихъ до того святилища души, гдѣ точно въ сказочномъ ларцѣ за семью печатямилежитътаинственное зерно какой-товысокой мысли, изгнавшей Б—ва изъ рая душевнаго равновѣсія. Вотъ Вѣрочка („На старомъпепелищѣ"). Она знаетъ „новую мысль" въ ея словесныхъ выраженіяхъ, знаетъ слова „трудъ", „равноправность", „независимость", даже цѣнитъихъ, но соотвѣтственныя мысли не могутъ пробить толстую кору, наслоенную на ея сердцѣ наслѣдіемъ прошлаго. А когда наконецъ эти мысли пробились до сердца, Вѣрочка не выдержала и отравилась. Вотъдьяконъ („Неизлѣчимый"), спокойно жившій съ своимъ „свинымъ элементомъ"въ душѣ, пока новая мысль не разрушила этого гармоническаго существованія. Дьяконъ, вкусивъ отъ плода древа познанія добра и зла, созналъвъ себѣ „свиной элемента",но ничего съ нимъподѣлать не можетъ и мучительно раздумываетъ: „возможно ли какимъ-либо манеромъфундаментально излѣчить и душу и тѣло? Тѣло, напримѣръ, возстановлять медицинскимиснеціями, а душу одновременно чтеніемъ?" И проч., и проч. Это ужъ не Павлы Ивановичи Печкины, на которыхъ можно было только плюнуть. Этихъ людей авторъ уже даритъ своимъ участіемъ и состраданіемъ, признаетъихъ мучениками, а не мучителями, видитъдрамувъ нихъсамихъ, а не около нихъ. Но неужелиже такъ-таки нѣтъ просвѣта? Неужели „новая мысль" безсильна создать новую, высшую гармонію на мѣсто той „свиной", которую она разрушила, а ветхій человѣкъ рѣшительно неспособенъ облечься въ новаго и разстаться съ своимъ „свинымъ элементомъ"? Еакъ бы оно тамъ ни было въ дѣйствительноети, но Успенскій слишкомъ „обижёнъ" зрѣлищемъ дисгармоніи, слишкомъ страдаетъотънего, чтобы не искать хоть какого-нибудьуспокоенія оскорбленному глазу. При всей своей безпорядочности и неуравновѣшенности онъ слишкомъ богатъ задатками гармоніи, чтобы отказываться отъмечтынайтиее, гармонію, хоть гдѣ-нибудь. И онъ ищетъ, ищетъ до сегодня, и я не знаю ничего трогательнѣе той лихорадочной страстности, тѣхъ норывистыхъусилій мысли, съ которыми онъ совершаетъэти поиски. Онъ съ грустью раздумываетъ о судьбѣ Б—ва, Вѣрочки, дьякона и прочихъ, заболѣвшихъ „сердцемъ", „совѣстью", но какъ бы ни были мрачны и безотрадны изображаемыя имъ картины, онъ никого не ведетъ къ отчаянію, къ „складыванію ненужныхъ рукъ на пустой груди". Должна гдѣ-нибудь быть эта такъ желаннаягармонія, или въ настоящейдѣйствительности, или въ будущемъ, которое можно однако теперь же опредѣлить. Но на бѣду нашъ авторъ очень требователенъ. Въ разсказѣ „Прогулка" фигурируетъочень либеральный и образованный акцизный чиновникъ. Онъ слѣдитъ за литературой, говоритъ, что „Одинъ въ полѣ не воинъ" Шпильгагена—превосходная штука", одушевленноведетъблагороднѣйшій разговоръ о необходимости народнаго образованія, близко принимаетъ къ сердцу интересы европейскойполитики, неизмѣнно вѣжливъ съ низшими, строго исполняетъ свои обязанности. Словомъ, это продукта ужъ конечно не дореформенной эпохи. Но вотъ этотъ гуманный и вполнѣ современныйчеловѣкъ отправляется производить дознаніе о безпатентнойпродажѣ водки. Дорогой онъ нрихватываетъсвидѣтеля-солдата и сговаривается съ нимъ, какъ имъ накрыть виновника. Дознаніе произведено, протоколъ составленъ и все это устроилось такъ, что присутствующій при этомъпосторонній молодойчеловѣкъ размышляетъ: „какъ назвать, какъ опредѣлить эту гуманность, образованность, которая повсюду вноситъ съ собой уныніе и грусть?.. Вотъ съ измученнойсовѣстью сидитъ на крыльцѣ солдатъ... Вотъ вздыхаетъ цѣлая семья, видя передъ собою голодъ... Бабы пересталипѣть, ушли". „Да что же это такое?" спрашиваетъ онъ чиновника. „Порядокъ!" категорическиотвѣтилъчиновникъи продолжалъдорогу молча, срывая васильки и собирая изъ нихъ букетъ для жены". Не этотъ „порядокъ", конечно, можетъ послужить нросвѣтомъ для мечты сердца, жаждущаго гармоніи. Это даже и не „порядокъ", несмотря на то, а отчасти можетъбыть именно потому, что чиновникъсоблюдаетъпри составленіи протокола всѣ формы вѣжливости, а соблазнивъ солдата на предательство, рветъ васильки. Или вотъ разсказънодъназваніемъ „Умерла за направленіе", въ которомъ, благодаря огромности и сложности общественнагомеханизма, человѣкъ, возымѣвшій очень крупные надежды и планы, постепенно ихъ суживаетъ и приходитънаконецъ даже къ совершеннонеожиданномурезультату. Разсказчика спрашиваютъ, къ чему онъ это разсказалъ. Онъ отвѣчаетъ; „Еакъ къ чему? Да просто такъ сказалъ... Потому сказалъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4