99 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 100 Ахъ, замерло у меня сердце! Тутъ зачали господа трепать въ ладоши. „Приотлияно, кричать, превосходно! еще! еще!" А она и еще того лучше... Не удержался я, такъ у меня слезы-то полились, полились, капъ, капъ... Родивонъ Игнатьичъ кричитъ: „Это что? на масляницѣ-то? у меня въ домѣ?" Я—въ ноги... Маша, гдѣ плясала, тутъ на еолѢпи и повалилась. „Что, что? Еакъ, какъ?" Разсказали ему: „одна надежда на вашу милость!.. Завтра на войну... жена... дѣти".—Не робѣй, говоритъ. Вотъ тебѣ... И вывоситъ 200 серебромъ! „Поминай на ыо.читвѣ". Чуть я въ то время съ ума не сошелъ... Бѣжимъ мы по улидѣ, ровно угорѣлые. Люди идутъ: вотъ, говорятъ, турки набѣжали. Эко у насъ, ребята, турокъ развелось тьма-тьмущая. Это, говорятъ, плѣнные (а это мы съ супругой весь городъ обѣгали). Бѣжимъ, земли не слышимъ... Исторія было случилась на дорогѣ, въ другой разъ въ полицію бы потащилі., а тутъ только шибче побѣгъ". На вопросъ автора: въ чемъсостояла „исторія", пирс- и гидро-техникъ разсказалъ: „Такъ-съ, свинство, необразованность... Бѣжимъ это мы съ женой, какъ я вамъ докладывалъ. По иа даются двое пьяныхъ, прямо противъ насъ уставились. Одинъ подходить ко мнѣ: „въ какомъ вы, говоритъ, правѣ турецкія челмы носить?" Я ему шуткой въ отвѣтъ: „А потому говорю какъ мы турепкаго нарѣчія". —„А въ какой вы, говоритъ, землѣ находитесь, въ православной или какой!" —„Мы, говорю, здѣсь плѣнные".—А когда, говоритъ, вы наши плѣнные, то..." Да съ этими словами ка-а-акъ! вотъ въ эту самую кость! (Гость показалъ на собственный вис'окъ). Мы съ женой во всю мочь! Ну, вотъ-съ и все!" Дальнѣйшій разсказъ пиро- и гидро-техника не менѣе интересенъ, но пусть читатель обратится за нимъ къ подлиннику, а съ меня достаточно и приведеннаго. Потому достаточно, что и въ этомъ отрывкѣ съ полною ясностью выражается наибоіѣе характерный для Усненскаго пріемъ художественнаго творчества. Мнѣ не хочется употреблять избитое, истрепанное, многосмысленное и потому самому мало говорящее выраженіе „смѣхъ сквозь слезы". Но если эта избитая формула означаетъ способность и склонность съ улыбкою разсказать страшную драму и притомъ такъ, что глубина принадлежащее, сочетаніе комическаго и трагическаго. Вы видите рядъ комическихъ подробностей: пиро- и гидро-техника съ „чревоувѣщаніями", „обезглавленіями головы и прочихъ частей тѣла", „индійскими эскамотированіями" и проч.; потомъ еще другія подобныя смѣшныя мелочи, которыя я, краткости ради, въ своемъ пересказѣ пропустилъ; потомъ „турецкое челмо" и проч. Но по мѣрѣ того какъ эти комическія черты скопляются въ достаточномъ количествѣ, вы чувствуете, что вступаете въ кругъ вещей, совсѣмъ не смѣшныхъ и не мелкихъ. Вамъ становится жутко, вы ощущаете въ себѣ какой-то сложный и все болѣе усложняющійся процессъ, достигающій своей предѣльной точки въ тотъ моментъ, когда Маша пускается въ плясъ. Въ салонѣ господина откупщика, передъ толпой полудикихъ гостей, беременная женщина, наряженная въ „турецкое челмо" и въ „шаль по-цыгански", пляскою „по улицѣ мостовой" принимаетъ участіевъ „индійскомъ эскамотированіи для спасенія мужа отъ солдатчины... Необыкновенная сложность этого маленькаго событія особенно замѣчательна тѣмъ, что въ немъ трагическое положеніе соткано изъ комическихъ подробностей. Турецкое челмо очень смѣшно, возгласъ „приотлично!" —которымъ ободряли Машу откупщикъ и его гости, тоже смѣшонъ, но вѣдь вы не смѣялись, когда Маша плясала. Художникъ самъ продѣлалъ надъ вами нѣчто вродѣ „опыта тайной натуральной магіи", смѣшилъ, смѣшилъ и подъ конецъ изъ самыхъ этихъ смѣшковъ выстроилъ нѣчто такое, отчего вы чуть не заплакали. Скажутъ, можетъ быть, что этотъэффектъ могъ бы быть достигнутъ и другимъ нутемъ; зачѣмъсобственноэтикомическіе аксессуары трагическаго положеніяг Но дѣло въ томъ, что вопросъ „зачѣмъ?" бываетъ часто относительно художественнаго творчества лишенъ всякаго смысла. Другой большой художникъ, съ инымъ складомъ творчества, драмы отъ этого не только не утрачиваетъ сумѣлъ бы иначе поставить дѣло, довольсвоей силы, а напротивъ—оттѣняется, то я не знаю во всей русской литературѣ никого, кто бы умѣлъ такъ смѣяться сквозь слезы, какъ Успенскій. Нечего говорить, что это не безнредметное зубоскальство, довольствующееся смѣшными положеніями или даже смѣшными словами: —ниодного простосмѣшного положенія вы у Успенскаго не найдете. Но это и не рѣзкіе удары сатирическагобича, и не капризныя, кокетливо истерическія арабески изъ грусти и веселья, слезъ и смѣха, какія бываютъ у чисто художественныхъ натуръ типа Гейне. Это совсѣмъ особенное, оригинальное, лично Успенскому ствуясь, можетъ оыть, однимъ трагическимъ элементомъ. Но у Успенскаго—и въ этомъ состоитъ характернѣйшая его, какъ художника. черта—всѣ эти „челмы" и „невозможности въ дѣйствіи" не только не излишни, а напротивъ—необходимы именно потому, что оттѣняютъ драматизмъ положенія. Не только изъ нихъ таинственнымъ, „магическимъ" путемъ сложилась драма, но благодаря имъ, вы съ особенною ясностью видите пошлость и дикость той среды, которую призванъ развлекать пиро -и гидро-техникъ Капитонъ Ивановъ. Чтобъ пронять ее, Капитонъ Ивановъ неизбѣжно долженъбылъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4