929 ПИСЬМА ПОСТОРОННЯГО въ редакщю отечественвыхъ записокъ. 930 презрительно трактуя англійскія дѣда, гдѣ нѣчто, болѣе достойное названія государственнаго соціализма, не только нроповѣдуется частными людьми, но до извѣстной степени вводится и въ жизнь министерствомъ Гладстона. Достовѣрно во всякомъ случаѣ, что поведеніе Гладстона въ аграрныхъ ирландскихъ дѣлахъ, очень скромное съ отвлеченной точки зрѣнія и съ точки зрѣнія самихъ ирландцевъ, уже потому несравненно достопримѣчатедьнѣе мѣропріятій Бисмарка, что именно въ Англіи совершается эта брешь въ системѣ свободной частной земельной собственности. И Гладстонъ стоитъ въ этомъ отношеніи совсѣмъ не одиноко, онъ даже прямо вынужденъ къ такому образу дѣйствія повелительными требоваиіями самой жизни и общественнаго мнѣнія. Любопытно, что газета „Недѣля", тоже помавающая главою по адресу Бисмарка, недавно оттрепала за вихры, какъ „мальчишку и щенка", американскаго экономиста Генри Джорджа, читающаго въ Англіи лекціи на тему государственнаго соціализма. Возвращаясь въ № 6 къ этого рода явленіямъ англійской жизни, газета, между прочимъ, пишетъ: „Англія, невидимому, иамѣрена отказаться отъ роли пассивной зрительницы рабочаго движенія и принять самостоятельное участіе въ организаціи труда на новыхъ началахъ. Основалось „демократическое общество", во главѣ котораго стали выдающійся политико-экономъ Гайндманъ и поэтъ Уилльямъ Моррисъ; теперь они уже издаютъ ежемѣсячный журнадъ „ То-Бау " ( „ Сегодня " ) и еженедѣльную газету „Лизіісе", въ которыхъ энергично проводятъ свои теоріи общественнаго переустройства —теоріи довольно фантастическія. Идеалъ человѣчества они видятъ въ полномъ уничтоженіи всякихъ націопальныхъ и религіозныхъ различій, въ замѣнѣ частной собственности — государственною, въ работѣ каждаго отдѣльнаго члена великой всемірной семьи на пользу всего человѣчества". Спрашивается, почему этотъ „идеалъ" — идеалъ, замѣтьте, ибо Гайндманъ и Моррисъ не думаютъ, чтобы завтра же такъ все и вышло по щучьему велѣнію—почему онъ „фантастиченъ"? Бсякій изъ насъ знаетъ, что, по христіанскому ученію, нѣсть эллинъ ни іудей; всякій христіанинъ, равно какъ и всякій другой вѣрующій, надѣется на религіозное объединеніе человѣчества. Слѣдовательно, эта часть программы общества не должна бы, кажется, представляться намъ такъ ужъ очень фантастическою. А что „каждый членъ великой всемірной семьи" долженъ работать „на пользу всего человѣчества", объ этомъ едва ли не въ Я. К. МПХАНЛОВОКІЙ, Т. V. прописяхъ даже излагается, въ старыхъ, забытыхъ нынѣ прописяхъ, но все-таки прописяхъ. Откуда же эта утрированная трезвенность „Недѣли"? Почему въ старой, чопорной, сухой, прославленной своимъ черствымъ эгоизмомъ Англіи „даже выдающемуся политико-эконому" не кажется фаптастическимъ то, что бракуется у насъ въ этомъ смыслѣ даже г. Гайдебуровымъ? Мы, вѣдь, молоды, а кромѣ того, говорятъ, еще и „всечеловѣки" —отчего же это такъ выходитъѴ Тутъ не въ г. Гайдебуровѣ дѣло и, вообще, не въ „Недѣлѣ", объ которой столько же давно, сколько и справедливо сказано: „мели, Емеля, твоя недѣля". Эту утрированную трезвенность, при распинаніи за свое „всечеловѣчество", вы можете нынѣ на каждомъ шагу встрѣтить, она въ воздухѣ носится, заражая его ядомъ плоскости, тупости и лицемѣрія. Что же мы дѣлали за все то время, когда Еврояа совершала свой отчасти радостный и блистающій, отчасти мученическій историческій путь, который выше очерченъ въ слишкомъ бѣглыхъ и немногихъ словахъ? А! Это любопытная исторія. И у насъ былъ свой старый норядокъ, и свой періодъ возвращенія, когда съ паденіемъ крѣпостного права русскіе люди не то чтобы совсѣмъ на вольной волѣ очутились, но все-таки стали дышать рѣзко измѣнившимся воздухомъ. Это былъ тоже „аптитезисъ". Но тутъ произошло нѣчто удивительное и, можетъ быть, безпримѣрное въ исторіи. Мы настоящимъ образомъ не жили этймъ антитезисомъ. Новый воздухъ, казалось бы, столь живительный для сдавленныхъ легкихъ, былъ отравленъ скептицизмомъ. Мы были богаты чужимъ, европейскимъ опытомъ, мы знали, что та система, которая смѣнила въ Европѣ старый порядокъ, уже подточена поступательнымъ ходомъ исторіи и работою европейской мысли, доставлявшей намъ свои послѣдніе продукты. Спору нѣтъ, ликованія были, да и какъ же не ликовать, когда дышать легче стало, но ликованіе было непродолжительное, потому что изъ-за настоящаго выглядывало будущее, тотъ „синтезисъ", къ которому Европа пришла собственнымъ опытомъ, а не чужимъ, какъ мы. Вообще, прошедшее, настоящее и будущее сплелось въ такой запутанный и сложный клубокъ, который рѣшительно не могъ быть нредусмотрѣнъ никакой формулой трехчленнаго діалектическаго развитія. Богатство чужого опыта, имѣя свои выгодныя и невыгодныя стороны, привело къ послѣдствіямъ, въ высшей степени любопыт- ч нымъ. Во-первыхъ, люди неискренніе или преслѣдовавшіе кастовые интересы имѣли 30
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4