925 ПИСЬМА ПОСТОРОННЯГО ВЪ РЕДАКЦІЮ ОТЕЧЕСТВЕННЫХЪ ЗАПИСОКЪ. 926 непремѣнно къ троичной форыулѣ, причемъ «нъ замѣтитъ и взаимное тяготѣніе прошедшаго и будущаго. А если онъ и самъ практическій дѣятель въ какой бы то ни было отрасли, то и на немъ, по всей вѣроятности, такъ или иначе отразится это тяготѣніе. Но этого мало. Дѣло не только въ механикѣ борьбы нартій, при которой наличный, торжествующійвъ данный моментъ порядокъ вещей подвергается ударамъ справа и слѣва, что уже само по себѣ до извѣстной степени сближаетъ правыхъ и лѣвыхъ. Если искать въ исторіи мысли человѣка, наиболѣе страстно и убѣжденно ввавшаго людей, во имя будущаго, назадъ, къ исходному пункту исторіи, къ „тезису", то, конечно, это будетъ Руссо. Весь сонмъ яростнѣйшихъ ретроградовъ всѣхъ временъ и народовъ не сказалъ больше его противъ цивилизаціи, которая является въ данномъ случаѣ „антитезисомъ". И, однако, Руссо бнлънесомнѣнно человѣкомъ будущаго, а не прошедшаго, и именно въ этомъ направленіи повліялъ на европейскую мысль, иоспособствовалъ образованію цѣлой школы. Оставимъ въ покоѣ фантастичность очертаній, въ которыхъ рисовался воображенію Руссо золотой вѣкъ человѣчества, современный его колыбели; фантастичность гораздо, впрочемъ, меньшую, чѣмъ обыкновенно думаютъ, такъ что нравильнѣе было бы даже говорить не о фантастичности, а объ односторонности. Конечно, не все было добро зѣло, когда человѣкъ невѣжественный, нищій и грубый, боролся съ дикими звѣрями за существован і е въ лѣсахъ и нещерахъ. Но не въ этомъ и дѣло. Злое слово Вольтера: „Читая Русс 0 ' такъ и хочется побѣжать на четверенькахъ " - это злое слово справедливо только въ очень поверхностномъ смыслѣ, если имѣть въ виду лишь страстную живопись отдѣльныхъ выраженій. Въ сущности, Руссо не отрекался ни отъ одного изъ духовныхъ и матеріальныхъ благъ, добытыхъ цивилизаціей, но онъ желалъ иного ихъ распредѣленія и наііравленія, и именно такого, въ какомъ располагалось скудное достояніе первобытнаго человѣка. Иначе говоря, Руссо отвергаете не степень развитія цивилизаціи, а лишь ея тглпъ\ и наоборотъ, въ первобытной жизни «нъ цѣнитъ только ея типъ, нимало не •сомнѣваясь, что невѣжество, суевѣріе, нищета, грубость, какъ спутники низкой ступени развитія, подлежатъ изгпанію. Задача будущаго состоитъ, слѣдовательно, но Руссо, отнюдь не въ томъ, чтобы всѣ люди или какая-нибудь часть ихъ бѣгала на четверенькахъ, а въ сочетаніи первобытнаго типа съ высокою степенью развитія. Это и -будетъ искомый „синтезисъ". Не то ли же самое думаетъ сухой, строго логическій гегельянецъ Марксъ, когда говоритъ: „Каниталистическій способъ производства и присвоенія, а, слѣдовательно, и капиталистическая частнаи собственность есть отрицаніе индивидуальной частной собственности, основывающейся на собственномъ трудѣ. Отрицаніе капиталистическаго производства производится имъ же самимъ и неизбѣжностью собственнаго процесса. Это —отрицаніе отрицанія. Оно снова возстановляетъ индивидуальную собственность, но на основаніи пріобрѣтеній капиталистической эры, то-есть на основаніи коопераціи свободныхъ работниковъ и ихъ общиннаго владѣнія землею и средствами производства, произведенными самими работниками". Приглядываясь, однако, ближе къ дѣлу, не трудно усмотрѣть, что всѣ нодобныя схемы, повидимому, такъ блистательно поддерживающія законъ трехчленнаго діалектическаго развитія, страдаютъ произвольностью. Говоря гегелевской терминологіей. для Руссо „тезисомъ" была жизнь дикаря, и „антитезисъ" начался съ того момента, когда, но его живописному выраженію, человѣкъ обгородилъ клочекъ земли и сказалъ: „это мое". Для Луи Влана или Маркса „тезисъ" стоитъ гораздо позже —въ среднихъ вѣкахъ, съ разваломъ которыхъ начинается періодъ отрицанія. Но и въ средніе вѣка Марксова „индивидуальная частная собственность, основывающаяся на собственномъ трудѣ", отнюдь не была преобладающимъ факторомъ, а Луи Блану приходится открывать проявленіе принципа „братства" въ самомъ разгарѣ нолновластія принципа „авторитета". Очевидно, всѣ эти схемы представляютъ не картину дѣйствительности или даже только ея пропорцій, а только удовлетвори ютъ склонности человѣческаго ума мыслить всякій предметъ въ состояніяхъ прошедшаго, настоящаго и будущаго; причемъ умъ этотъ естественно стремится сочетать для будущаго все, что есть хорошаго въ прошедшемъ и настоящемъ. Теперь позвольте мнѣ сдѣлать выписку изъ одной лондонской корреспонденціи „Новаго Времени"; собственно не изъ самой корреспонденціи, а изъ цитируемой въ ней статьи газеты „ЗІапсІаічГ. Статья написана богатымъ фабрикантомъ. Онъ жалуется, что, несмотря на то, что его „совѣсть мучится сознаніемъ несправедливости и глупости настоящаго состоянія общества", онъ, подобно многимъ другимъ, не въ состоянін выйти изъ своего фальшиваго положенія и осужденъ только на палліативныя мѣры для борьбы со зломъ, вызываемымъ несправедливою системою, которую онъ принужденъ поддерживать. „Мы, говоритъ онъ, —только д.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4