907 СОЧИНЕНЫ Н. К. ІШХАЙЛОВСЕАГО. 9085 смѣхъ подчеркиваніемъ юмористическихъ блестокъ, и слезы, или, по крайней мѣрѣ, соотвѣтственное настроеніе такимъ же подчеркиваніемъ лирическихъ и трагическихъ мѣстъ. Замѣтивъ, что ему удается играть на нервахъ зрителей или слушателей, г. Андреевъ-Бурлакъ соблазнился мыслью усилить эту игру. Это совершенно натурально. Образа несчастнаго Поприщина, цѣною разсудка купившаго себѣ фантастическое счастіе, этого гоголевскаго образа г. АндреевъБурлакъ не возсоздалъ передъ слушателями, потому что и самъ не понималъ и не чувствовалъ его. Но безподобный гоголевскій юморъ ираздирательные вопли сумасшедшаго, которому льютъ на голову холодную воду, были въ распоряженіи чтеца. Онъ и пускалъ ихъ въ ходъ, теребя нервы слушателей, но не доводя этого нервнаго тока до „порога сознанія". Подобная трепка нервовъ натурально .должна идти все сгезсепсіо, потому что въ противномъ случаѣ нервы, какъ говорится, притупятся. Но какъ же усиливать игру? Всего громче кричать: „Матушка, спаси своего бѣднаго сына!" и всего смѣшливѣе и смѣшнѣе: „а знаете ли, что у алжирскаго дея подъ самымъ носомъ шишка? А потомъ? дальше? Очевидно—„ нарядиться " сумасшедшимъ. Этотъ „костюмъ" подсказывается прямо заглавіемъ „Записокъ сумасшедшаго" икосвенно—непониманіемъ ихъ содержанія. Но этого мало. Я обращался къ спеціалистамъ по психіатріи, видѣвшимъ альбомъ г. Шапиро и исполненіе г. Андреева-Бурлака на сценѣ, съ просьбою сообщить мнѣ свое мнѣніе. Оказывается, что съ психіатрической точки зрѣнія исполненіе ниже всякой критики. „Г. Бурлакъ, пишетъ мнѣ въ заключеніе мой корреспондентъ: —актеръ, не имѣющій никакого понятія о томъ, какъ выражаются различныя ощущенія душевнобольными". Можетъ быть, и даже вѣроятпо, это должно быть до извѣстной степени отнесено насчетъ фальшивой и произвольной психіатріи самого Гоголя, но, къ сожалѣнію, я уже не имѣю времени наводить дальнѣйшія справки. Мимоходомъ сказать, было бы очень любопытно и поучительно выслушать мнѣнія психіатровъ о тѣхъ явленіяхъ русской литературы, которыя подлежатъ вѣдѣнію ихъ спеціальности. Итого: живой типъ Поприщина уже у самого Гоголя обремененъ ненужной а произвольной нсихіатріей; иллюстраторъ, г. Андреевъ-Бурлакъ, нетолько не исправилъ этого недостатка, но еще усилилъ его, ибо въ его исполненіи происходитъ то же самое, что во снѣ фараона: тощія коровы поѣдаютъ тучныхъ: таковъ, повидимому, неизбѣзкный результатъ сценическаго изображенія „Записокъ сумасшедшаго", почему ни самъ Гоголь, ни действительно изъ ряда вонъвыходящіе актеры никогда объ этомъ и непомышляли. Приковавъ Поприщина къ кровати душевно-больного на все время дѣйствія, г. Андреевъ-Бурлакъ не показалъ. типа Поприщина, но и сумасшедшаго изобразилъ отнюдь не правдиво. Амежду тѣмѵ г. Бурлакъ, какъ говорятъ и ішшутъ въ газетахъ, имѣлъ огромный успѣхъ, вызывалъ настоящія слезы, потрясалъ... Представьте себѣ, что почтенный профессоръ г. Орестъ Миллеръ, давно уже посягающій на лавры нубличнаго чтеца по профессіи, оставаясь при теперешней своей плохой, хотя и подчеркивающей манерѣчтенія стиховъ, явится въ одинъ прекрасный день на эстраду, загримированный^, скажемъ, Пушкинымъ: надѣнетъ курчавый парикъ, наклеитъ извѣстныя характерны» бакенбарды и проч. Это будетъ художественное новшество, вполнѣ безсмысленное и для эстетическаго чувства оскорбительное, но я не поручусь, что г. Стасовъ не найдетъ въ немъ„ великаго совершенства" , ичтопублика, не растрогается, если только г. Миллеръ сумѣетъ быть не окончательно комичнымъ. въ пушкинскомъ парикѣ, чтб, конечно, мудрено. Растрогается публика Не оттого, разумѣется, что ей съ ясностью предстанетъобразъ поэта (ибо передъ ней будетъ всетаки только ряженый г. Миллеръ), напротивъ, произойдетъ такое щекотаніе нервовъ, которое окажется самодовлѣющимъ, ни в» что высшее не разрѣшающимся. Представьте себѣ еще акробата, совершающаго лишенныя всякаго смысла, ноголоволомный упражненія. Онъ летаетъвверхъ, летаетъ внизъ, виситъ на зубахъ,. падаетъ съ пятисаженной высоты на сѣтку и проч. Все это совершенно безсмысленно,. но нервы зрителей тѣмъ не менѣе находятся въ величайшемъ напряженіи; публика, съ замираніемъ сердца слѣдитъ за штуками акробата, и акробатъ имѣетъ успѣхъ. Въ такомъ же родѣ, я думаю, и успѣхъ. г. Андреева-Бурлака. Онъ пилитъ нервы зрителей и слушателей дикими воплями, . раздираніемъ на себѣ рубашки, всѣмъ своимъ видомъ сумасшедшаго въ балахонѣ; пилитънастолько удачно, что „самъ нлачетъ и мы всѣ рыдаемъ", но все это возбужденіе нервами и ограничивается, не слагаясь въ мозгу въ типическій образъ Поприщина и,, вмѣстѣ съ тѣмъ, не давая и правдиваго понятія о душевной болѣзни. Зрители уходятъизъ театральнаго зала съ безпредметно и безцѣльно потрясенными нервами, и если вынесли что-нибудь иное, такъ два фальшивыя представленія: о Поприщинѣ и о душевно- больномъ человѣкѣ. Передъ ними жестикулировалъ,кричалъ,плакалъ,смѣялся
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4