■905 ПИСЬМА ПОСТОРОННЯГО ВЪ РЕДАКЩЮ ОТЕЧЕСТВЕН НЫХЪ ЗАППСОКЪ. 905 проникаться; пусть тамъ у Гоголя Поприщинъ, а г. Бурлакъ самъ по себѣ! И дѣй- -ствительпо, эта надпись есть только девизъ, только символъвсеголицедѣйстваг. Бурлака. У Гоголя „Записки сумасшедшаго" представляютъднввникъ, въкоторомъизвѣстный житейскій типъ неправильно утоиленъ въпроизашльно нагроможденныхъ подробпостяхъ •сумасшествія. Въ исполненіи г. Бурлака неправильность эта еще усугубляется, а типъ «овершенно исчезаетъ, отчего несообразности ,,Записокъ", выступая еще рѣзче, лишаются уже всякаго оправданія. У Гоголя Поприщинъ дѣйствительно идетъ въ департаментъ а тамъ подписываетъ на бумагѣ: „Ферди- -папдъ VIII". А по г. Бурлаку, приковавшему Поприщина къ больничной кровати ш все время дѣйствія, ничего этого въ дѣй- •ствительности не было, потому что нельзя же идти въ департаментъ изъ больницы и въ халатѣ и въ колпакѣ добраться до своего обычнаго мѣста, получить бумагу для подписи н проз. Свалить весь этотъ эпизодъ на галлюцинацію нельзя, ибо это значило бы росписаться въ совершепномъ непониманіи ■сущестиа и хода болѣзни. Иллюстраторъ художникъ поступилъ бы, конечно, не такъ. Онъ нарисовалъ бы подлиную сцену въ денартаментѣ, и несчастный Поприщинъ въ вицъ-мупдирѣ и со всѣми типическими, годами наложенными на него чертами мелкаго чиновника, но уже больной маніей ве- .личія, предсталъ бы настоящею гоголевскою ■фигурою среди толпы изумленныхъ, испутанпьтхъ, насмѣхающихся товарищей. Мы увидѣли бы тогда типъ человѣка подневольпаго, ничтожнаго, погрязшаго, вытерпѣвшаго много униженій и ими, можетъ быть, ■именно, ввергпутаго въ это сумасбродство -величія. А г. Бурлакъ даетъ намъ просто „сумасшедшаго" въ томъ совершенно неопредѣденномъ смыслѣ, какой связываетъ съ этимъ словомъ большинство публики, и притомъ даже, такъ сказать, въ мундирѣ ■сумасшествія, въ больничномъ халатѣ и яолпакѣ. Такимъ образомъ, все жизненное, серьезное, правдивое, что есть у Гоголя, г. Бурлакъ смазываетъ, а все произвольное и фальшивое подчеркиваетъ и усугубляетъ. Г. Бурлакъ изображаетъ „Записки сумасшедшаго", безъсомнѣнія, съ значительными купюрами, потому что все подъ рядъ рѣшительно не поддается сценическому изображенію, а мнѣ было бы очень любопытно знать, что именно онъ выпускаетъ. Насколько можно судить по альбому, пропускиэти опять же очень мало говорятъ въ пользу „яроникновенія" г. Бурлака. Помните ли вы тотъ моментъ, когда Поприщинъ прямо лзъ департамента приходитъ въ директорскую квартиру, пробирается въ уборную и видитъ тамъ „ее" передъ зеркаломъ? Для иллюстратора-художника это моментъ въ высшей степени благодарный. Замухрышка Поприщинъ, котораго „она" никогда не замѣчала, и который могъ только съ своей жесткой подушкой дѣлиться безумными мечтами объ „ней", сохраняя опять-таки весь выработанный долгимъ сидѣніемъ въ канцеляріи обликъ, входитъ въ уборную съ тайною въ душѣ. Онъ входитъ, можетъ быть, гордый и величественный, можетъ быть, по старой памяти и привычкѣ, приниженный, но едва сдерживающій хитрую улыбку, можетъ быть, страшно взволнованный и готовый получить награду за все свое ничтожное, жалкое, -унизительное прошлое; можетъ быть, наконецъ, всѣ эти душевныя движенія быстро смѣпяютъ другъ друга на его морпі;инистомъ,гемороидальнаго цвѣта лицѣ. Намъ говорятъ, что въ томъ-то и состоитъ преимущество актерско - фотографической иллюстраціи, что она можетъ дать цѣлый рядъ нозъ и выраженій, принимаемыхъ дѣйствующимъ лицомъ драмы въ характерный для него моментъ. Что же мы получаемъ отъ г. Андреева-Бурлака, „великое совершенство" котораго рѣшено и подписано г. Стасовымъ? Человѣкъ въ халатѣ и колпакѣ стоитъ возлѣ больничной кровати съ разставленными руками и безсмысленной улыбкой на лицѣ. Почему это Поприщинъ, а не Ивановъ, Сидоровъ, Петровъ? Да это и не Поприщинъ вовсе, а г. АндреевъБурлакъ, какъ значится на дощечкѣ, г. Андреевъ-Бурлакъ, нарядившійся „сумасшедшимъ". И замѣтьте, что этою единственною нозою исчерпывается весь эпизодъ въ уборной. Затѣмъ слѣдуетъ семь карточекъ, изображающихъ Поприщина во время его вздорныхъ разсужден.ій объ томъ, что женщина влюблена въ чорта, что честолюбіе есть маленькій пузырекъ подъ языкомъ и т. д. Весь этотъ вздоръ навѣянъ свиданіемъ въ будуарѣ, но это, во всякомъ случаѣ, просто вздоръ, нисколько не характерный ни для Поприщина, ни для его болѣзни. Однако, для этой ненужной чепухи г. Бурлакъ нозируетъ семь разъ, а для момента свиданія—одинъ. Опять, йначитъ, фальшивую психіатрію Гоголя г. Андреевъ-Бурлакъ подчеркиваетъ и усугубляетъ, а истинное, цѣнное зерно „Записокъ" смазываетъ. Какъ же все это такъ странно, такъ, можно сказать, совсѣмънавыворотъ вышло?Я думаю вотъ какъ. Началось, вѣроятно, съ публичнаго чтенія. Г. Андреевъ-Бурлакъ, падо думать, хорошій, то-есть выразительный чтецъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, плохо понимаетъ Гоголя. Ему случилось, вѣроятно, производить впечатлѣніе публичнымъ чтеніемъ „Записокъ сумасшедшаго", вызывать громкій
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4