897 ПИСЬМА ПОСТОРОННЯГО ВЪ РЕДАКЩЮ ОТЕЧЕСТВЕННЫХЪ ЗАПИСОЕЪ. 898 соредактороыъ кн. Мещерскаго по „Гражданину", онъ требовалъ, чтобы г. Страховъ больше писалъ, и когда тотъ возразилъ ему, что „у него мало мыслей для того, чтобы такъ много писать", Достоевскій отвѣтилъ: „какъ мало мыслей? да половина моихъ взглядовъ —ваши взгляды!" Все это, разумѣется, пересыпано похвалами высокимъ качествамъ ума и сердца Достоевскаго, но не кажется ли вамъ всетаки, что г. Страховъ самымъ рѣшительнымъ образомъ тащитъ „властителя нашихъ думъ" съ пьедестала? Вѣроятпо, многимъ фигура Достоевскаго представлялась граігдіознѣе, значителыіѣе, чѣмъ этотъ воспоминаемый г. Страховымъ человѣкъ, выступающій проповѣдникомъ неясной мысли, открывающій давно открытыя Америки и на половину заимствующій свои взгляды у г. Страхова. Неясно понималъ, мало зналъ, но подъ конецъ кое-чему у г. Страхова научился —вотъ результатъ. И замѣтьте, что это единственный осязательный выводъ, какой вы можете сдѣлать изъ біографіи. (Я не говорю, разумѣется, о высокомъ талантѣ Достоевскаго, о которомъ всѣ мы и безъ біографіи знаемъ). Вы получаете, такимъ образомъ, довольно точное понятіео Достоевскомъ, какимъ онъ былъ „при исходной точкѣ", хотя ему уже шелъ тогда пятый десятою лѣтъ. Но что же дальше? Въ тѣ времена къ Достоевскому относились, какъ къ писателю съ круппымъ, хотя и не ровнымъ художественнымъ дарованіемъ, что вполнѣ совмѣстимо съ указанными г. Страховымъ пробѣлами по части мыслей. Но вѣдь потомъ изъ Достоевскаго, говорятъ, выработался „духовный вождь русскаго народа". Не будемъ спорить, былъ онъ такимъ вождемъ или нѣтъ (оно даже какъ-то и смѣшно объ этомъ спорить); пусть такъ, но покажите же намъ, какъ это вышло, какъ вождь выработался. На этотъ счетъ біографія намъ не даетъ ничего, но зато путаетъ много. Вотъ образчикъ. Въ 1867 году Достоевскій уѣхалъ за границу, гдѣ пробылъ четыре слишкомъ года. За это время онъ испыталъ много горькаго и тяжелаго; нужду самую крайнюю, болѣзни, работу ва почтовыхъ, смерть перваго ребенка. Но, по свидѣтельству г. Страхова — да оно и изъ писемъ видно—новая семейная жизнь (онъ женился вторично передъ самымъ отъѣздомъ) дала ему много счастья. „Нѣтъ сомнѣнія, говоритъ г. Страховъ, что именно за границей, при этой обстаповкѣ и этихъ долгихъ и спокойпыхъ размышлекіяхъ, въ немъ совершилось особенное раскрытіе того христіанскаго духа, который всегда жилъ въ немъ. Въ его письмахъ подъ жонецъ вдругъ раздались звуки этой струны; Н. К. МИХАП.ІОВСКІЙ, Т. V. она стала звучать въ немъ такъ сильно, что онъ не могъ оставлять эти звуки для себя одного, какъ это дѣлалъ прежде. Объ этой существенной перемѣнѣ, однакоже, письма не даютъ полнаго понятія. Но она очень ясно обнаружилась для всѣхъ знакомыхъ, когда Ѳедоръ Михайловичъ вернулся изъза границы. Онъ сталъ безпрестанно сводить разговоръ на религіозныя темы. Мало' того —онъ перемѣнился въ обращеніи, получившемъ бблыпую мягкость и впадавшемъ иногда въ полную кротость. Даже черты лица его носили слѣдъ этого пастроенія, и на губахъ появлялась нѣжная улыбка. Помню маленькую сцену въ славянскомъ комитетѣ. Мы входили вмѣстѣ и съ нами поздоровался И. И. Петровъ. „Кто это?" спросилъ меня Ѳедоръ Михайловичъ, или незнавшій его, или забывшій, какъ онъ безпрестанно забывалъ людей, съ которыми даже часто встрѣчался. Я сказалъ ему и прибавилъ: „какой чудесный, чудеснѣйшій человѣкъ!" Глаза Ѳедора Михайловича ласково заблестѣли, онъ съ большою любовью поглядѣлъ на другихъ присутствовавшихъ и потихоньку сказалъ мнѣ: „да всѣ люди —существа прекрасныя!" Искренность и теплота такъ и свѣтились въ немъ нри этихъ словахъ. Лучшія христіанскія чувства, очевидно, жили въ немъ, тѣ чувства, который все чаще и ясиѣе выражались и въ его сочиненіяхъ. Такимъ онъ вернулся изъ-за границы". Я не буду говорить о томъ, насколько „лучшія христіанскія чувства" выражались въ позднѣйшихъ сочиненіяхъ Достоевскаго, напримѣръ, въ „Бѣсахъ", ну, хоть по отношенію къ Тургеневу, котораго онъ съ такою злобою изображалъ въ лицѣ „знаменитаго литератора Кармазинова". Я, вообще, не хочу касаться сочиненій Достоевскаго и довольствуюсьбіографическимъматеріаломъ. Обращаясь къ нему, къ самымъ письмамъ изъ-за границы, я нахожу тамъ, между прочимъ, вышеприведенную злобную ругань по адресу Бѣлинскаго, Грановскаго и прочей „сволочи". Письмо это относится къ самому послѣднему времени заграничнаго житья, когда, по словамъ г. Страхова, письма стали особенно проникаться „христіанскимъ духомъ". Но какой же это такой христіапскій духъ, разрѣшающій ругаться „погаными", „сволочью" и проч. и трепетать отъ злобы на людей, мирно покоющихся на кладбищѣ? И какъ связать эти энергическія выраженія съ трогательнымъ изреченіемъ: „ да всѣ люди—существа прекрасныя?" Я думаю, связать можно только такъ: всѣ люди прекрасны... кромѣ сволочи. Это, конечно, очень назидательно, но, во всякомъ случаѣ, тутъ христіапскій духъ чѣмъ-то осложненъ. Чѣмъ — 29
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4