887 СОЧИНЕН ІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСЕАГО. 888 дѣлаютъ ему только честь. Такъ, взявъ на себя послѣ смерти брата Михаила его долги, онъ долженъ былъ буквально бѣгать отъ кредиторовъ, испытывая при этомъ не мало веякаго рода униженій. Но иногда ему приходилось туго отъ собственнаго его легкомыслія и слабости. Такъ ему случалось заграницей играть въ рулетку, причемъ онъ то выигрывалъ до 10.000 франковъ, то спускалъ все, такъ что приходилось нести женино платье въ закладъ. Но независимо отъ разнообразія мотивовъ "его постояяныхъ просьбъ о помощи „въ послѣдній разъ", крайне тяжелое впечатлѣніе производитъ тонъ этихъ просьбъ и сопровождающіе ихъ разсчеты: сколько Тургеневу платятъ въ журналахъ за листъ и сколько ему, Достоевскому, сколько стоитъ листъ „Русскаго Вѣстника" и сколько—листъ „Зари" или „Свѣточа" и проч. Непріятпѣе всего, можетъ быть, то, что изъ этого же сомнительнаго источника Достоевскій черпаетъ и мѣрило для нравственней оцѣнки людей. Такъ однажды онъ пишетъ: „Катковъ такой человѣкъ, что я очень боюсь теперь, чтобы онъ, припомнивъ прошлое, не отказался высокомѣрно теперь отъ предлагаемой мною повѣсти и не оставилъ меня съ носомъ" *). А черезъ нѣсколько времени, когда г. Катковъ прислалъ денегъ, Достоевскій восклицаетъ: „Что за превосходный человѣкъ! Это съ сердцемъ человѣкъ!" Вы видѣли, что наклонность переводить плоды своего вдохновенія и свои отношенія къ людямъ на рубли была въ Достоевскомъ и въ то время, когда острые когти нужды еще его не укротили. Но принимая даже всѣ поправки и смягченія, какія только могутъ быть сдѣланы въ виду послѣдующихъ тяжелыхъ условій жизни Достоевскаго, вы все-таки напрасно будете искать тутъ чего-нибудь „властительнаго", возвышеннаго, сильнаго. Несчастный человѣкъ и вмѣстѣ съ тѣмъ слабый человѣкъ, человѣкъ, котораго жалко —вотъ самое благопріятное для Достоевскаго сужденіе, какое можетъ быть составлено на основаніи его писемъ; самое благопріятное, потому что болѣе строгій судья, и особенно изъ тѣхъ, которые говорятъ: „ищи себя въ себѣ", можетъ найти обильные матеріалы для гораздо болѣе жестокаго приговора... *) Передъ этой фразой стоитъ длинное многоточіе, по всѣиъ видимостямъ замѣщающее Еакіето нелестные отзывы о г. Катковѣ. Такихъ многоточій въ ппсьмахъ довольно много. С.ъ какой же стати господа біографы ворчатъ на людей, удержпвающихъ при себѣ автографы Достоевскаго или воспоминанія о немъ, когда сами распоряжаются съ его письмами мкъ безцеремонно? Почему, напримѣръ, они оставили при себѣ полный отзывъ Достоевскаго о г. Катковѣ? Но мимо все это. Достоевскій вѣдь былъ человѣкъ идеи. Пусть бы онъ былъ еще болѣе слабъ и даже прямо жалокъ въсвоихъ личныхъжитейскихъ отношеніяхъ; есть область, гдѣ онъ безупречно чистъ и силенъ—область мысли и общественной дѣятельности. Тутъ-то онъ и былъ „властителемъ нашихъ думъ". Желательно, конечно, чтобы люди не раздвоились, чтобы вожди духовной сферы и въ своихъ житейскихъ дѣлахъ являли образцы высокаго и мощнаго. Но что же дѣлать: Достоевскій не первый и не послѣдній изъ тѣхъ, въ чьей груди живутъ „2\ѵеі Зееіеп". Онъ, во всякомъ случаѣ, побывалъ на каторгѣ и уже тѣмъ самымъ засвидѣтельствовалъ, что было въ немъ нѣчто и кромѣ разсчета рублей и самомнѣнія. Независимо отъ каторги, онъ былъ писатель, и при томъ не довольствовался въ своей литературной дѣятельности удовлетвореніемъ только своей личной потребности творчества, нѣтъ, онъ былъ проводникомъ идей, какъ въ своихъ художественныхъ произведеніяхъ, такъ и въ невидной, черной журнальной работѣ. Четыре раза („Время", „Эпоха", „Гражданинъ", „Дневникъ писателя") выступалъ онъ на журнальное поприще, и здѣсь-то и надо искать матеріаловъ для пьедестала „властителя нашихъ думъ"... Такъ скажете вы, можетъ быть; но вы не потребуете отъ меня анализа идей и характера творчества Достоевскаго. Это не входитъ въ мою теперешнюю задачу, да и было уже сдѣлано въ вашемъ журналѣ, въ статьѣ „Жестокій талантъ". Я долженъ довольствоваться исключительно матеріалами біографіи. И, къ сожалѣнію, что касается идейной стороны, господа біографы сдѣлали все возможное, чтобы ничего въ этомъ отношеніи не разъяснить и все спутать. Единственный уловимый результата всей ихъ работы опять-таки чисто отрицательный: титулъ „властителя" не идетъ къ Достоевскому. По крайней мѣрѣ, біографы такъ расположили и освѣтили свой матеріалъ, что и въ этомъ отношеніи знаменитый покойникъ можетъ возбуждать только жалость. Біографовъ два. Г. Миллеръ разсказываетъ исторію Достоевскаго до 1861 г., когда Достоевскій основалъ, вмѣстѣ съ братомъ, журналъ „Время" —разсказываетъ по матеріаламъ, въ зпачителсной части тутъ же, въ этой же біографіи, напечатаннымъ полностью. Г. Страховъ сообщаетъ дальнейшую исторію, главнымъ образомъ, по своимъ личнымъ воспоминаніямъ. Сообразно этому различествуютъ и пріемы біографовъ съ внѣшней стороны. Г. Миллеръ, собственно говоря, не пишетъ, а жуетъ, заставляя васъ по два раза читать письма
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4